Чтение онлайн

Молодой самурай рукавом вытер внезапно выступивший на лбу пот, тоже настороженно огляделся и, чуточку поколебавшись, спросил:

— Значит, для того чтобы вскарабкаться на гребень власти, надо суметь опереться на даже противоречивые интересы возможных союзников?

Андо потряс бутылкой, но она была безнадежно пуста.

— Нэйсан, — громко позвал он, — неси еще!

— Трудно вскарабкаться на гребень власти, — довольно глядел он на спешащую к ним девушку, — но еще труднее на нем удержаться. Тут надо вовремя изменять и изменяться самому. Сайго и Окубу, используя лозунг сопротивления иноземным государствам, выбрали тактику возвращения всей власти императору и изменили князю, не пошли на поводу его стремлений к феодальной самостоятельности. Я хорошо помню, как взбешенный князь Хисамицу жаловался, что не желал, чтобы император получил право на управление княжествами, потому что для прочности страны необходимо, чтобы все князья в стране владели своими землями и имели собственные войска. Сайго и Окубу на словах были согласны с князем, но сами подготовили указ о возвращении императору права на управление княжескими землями. А ведь прежде, с помощью тех же князей, Сайго и Окубу разгромили армию сёгуна Кэйки и подавили сопротивление северных даймё…

— Да, я участвовал в тех походах, — горделиво воскликнул молодой самурай, — и в бою при Тоба, и в битве при Фусими, и в сражении у Хакодатэ…

— А я за ваши успехи пил сакэ, — насмешливо взглянул на него Андо и опять потянулся к бутылке.

— Сайго и Окубу предали сацумского князя, а их приятели по центральному правительству предали своих князей, верными вассалами которых прежде были. Где теперь даймё? Где их княжества? Нету… И вместо сопротивления иноземным государствам, Сайго и Окубу открыли для них страну, ввели их порядки, вместо княжеств сделали префектуры, упразднили деление самураев по рангам, уравняв их всех… Кому-то это и пришлось по вкусу, да не всем…

— А почему Сайго попал в опалу и вышел из правительства?

— Он оказался недостаточно гибким. Окубу изменил даймё и своим прежним друзьям-самураям и утвердился у власти, а Сайго не нашел в себе мужества на эту измену.

Они помолчали, обдумывая сказанное.

— Вот лично ты, чего ты добивался, служа у Сайго, — спросил Андо, прерывая затянувшееся молчание.

— Не знаю, — нерешительно ответил молодой самурай, — в общем-то ничего… Я был сукэтати — оруженосцем, и верно служил Сайго…

— Хорошо, поверю. Ну, а другие, им-то что было нужно?

— Ты же знаешь, Андо-доно, очень многие самураи были недовольны и земельной реформой, и высокими податями, и запретом носить мечи, и фактическим упразднением самурайства…

— Вот то-то же. Нашего брата-самурая расплодилось великое множество, а после поражения бакуфу им и делать-то стало нечего. Но они все чувствовали себя победителями, требовали себе почестей и благ, вели себя вызывающе… Вон сколько восстаний самураев прошло в те годы — и в провинция Сага, и в Симпурэн, и в Акидзуки, и в Хаги… Вот тогда-то правительство и решило было направить лишних самураев на завоевание Кореи. По примеру красноголовых спасителей гроба Эсу Киристо-сама. Однако Окубу, тогда министр финансов и фактический диктатор, решительно воспротивился этому решению, ссылаясь на значительные внутренние проблемы и острую нехватку денег, а главным образом на то, что из всех стран, окружавших страну Ямато, самой опасной является Россия; ее тяготение к югу всем давно известно, и в случае войны Японии с Кореей они обе могут стать легкой добычей великой соседней хищницы. Эти доводы убедили императора и явились причиной отставки правительства и удаления Сайго в Кагосиму, а за ним последовали и все офицеры набранной им из сацумских самураев императорской гвардии. Вот они-то и толкали Сайго на восстание против центрального правительства. И маленькая война племянника Сайго на Формозе не спасла положение. Самурайству нужна была большая война и большая победа. И если Окубу не хотел войны в Корее, то он получил мятеж на Кюсю. И вот итоги — мятеж разгромлен, Сайго сделал себе сэппуку, а Окубу убит преданными Сайго самураями. Мятеж разгромлен, Сайго и Окубу погибли, но проблемы-то остались. Чтобы стать великой державой, стране Ямато непременно придется воевать на материке. И именно против России! Иначе Япония останется мелкой, зависимой страной, какой до сих пор и является и каких множество в Азии.

— Значит, Сайго был прав, требуя военный поход на материк?

— Прав, не прав, какое это имеет для него значение?

— А для нас?

— Мне тоже это довольно безразлично, — потянулся к бутылке Андо, — я дослужу как-нибудь при старом князе. А вот что ожидает тебя, неизвестно…

— Меня в наказание за участие в мятеже посылают в Россию…

— Вот видишь! Я же говорю, что все имеет начало. Это тоже было лишь начало!

Они еще помолчали, а потом молодой самурай нерешительно спросил:

— Скажи, Андо-доно, ты никогда не думал, не могло ли случиться так, что бог красноголовых Эсу Киристо-сама, поселившись на нашей земле, постепенно, за триста лет, обрел силу, стал помогать тем, кто в него верит? Вот, посмотри, все, что происходит сейчас на наших островах, угодно именно красноголовым и их последователям. Сёгуна нет, император фактически сам не волен принимать важные решения, народ стал дерзок и непослушен, и даже мы, верные императору самураи, выступили против его воли… А они, красноголовые, уже едва ли не распоряжаются здесь, заполнили многие наши города, продают везде свои товары, становится модным одеваться, как они, есть их пищу, даже мясо, строить их дома, ездить в Европу и Америку.

Андо решительно и категорично махнул рукой, едва не сбив со стола бутылку, но вовремя ухватился за ее горло.

— Нет! Такого не должно быть! Я тоже как-то думал об этом, и мне тоже становилось страшно, что приплывшие из-за горизонта красноголовые варвары обстреливают из пушек наши города, вводят свои новые обычаи, заставляют во всем подражать им; и я тоже думал, что их бог сильнее нашего Хатимана — бога самураев. Но постепенно я прозрел. И помогло мне в этом сакэ — наш священный напиток. Я понял, что один их бог не может быть сильнее многих наших. Наши главные боги Амэ-но Минакануси, Камимусуби, Такамимусуби, великая богиня света Аматэрасу и О-кунинуси по-прежнему владеют душами истинных самураев. Всем известно, что лучший из цветков — сакура, а лучший из людей — Буси. Поэтому, если даже их бог Эсу Киристо-сама и его жена Санта-Мария-сама и сумели несколько потеснить наших богов в душах подлых буракуминов и жадных тёнин, то это не так уж и страшно, хотя вызывает тревогу и озабоченность. И еще я понял, что это у себя дома их боги сильнее, а на наших островах они все равно покорятся нашим богам. Наши боги живут везде — и в горных речках и озерах, и в лесных чащах, и в прибрежных водах, и в пещерах, в деревьях, в цветах, в ветерке, везде-везде. Их богам просто нет здесь места. А если они и сумели поселиться в душах некоторых наших соотечественников, то лишь потому, что они уже совсем и не боги красноголовых, они уже сами стали желтолицыми и с раскосыми глазами, да и имя-то они уже приняли наше, японское. А то, что произошло, все случилось по воле наших богов: им стало обидно, что красноголовые обстреляли из пушек Кагосиму и Симоносэки, поэтому они заставали нас таким образом учиться новому.

— Хорошо, ты немного успокоил меня, Андо-доно, но вот что еще… Меня надолго отправляют в Россию, и я боюсь, что, живя в окружении красноголовых, я сам, постепенно, уподоблюсь им, возьму их женщину, буду жить как они, усвою их обычаи и нравы, научусь думать как они, и, что самое страшное, их бог овладеет моей душой!.. А потом, когда-нибудь, если я вернусь, то наши боги отвернутся от меня.

— Что же, в молодости люди боятся оторваться от своего племени, не чувствуют в себе достаточно душевных сил, чтобы в одиночку противостоять возможным опасностям. Но ты уже достаточно закаленный воин, если с шестнадцати лет служишь у Сайго. Отправляясь в дальний путь, укрепись молитвой нашим богам, Дзодзо — богу путников, возьми с собой из родного дома амулеты, а самое главное — помни, что в пути дорог спутник, а в жизни — добрая душа. Поэтому мой тебе совет — женись. Возьми с собой в чужую страну добрую женщину. Она станет тебе хорошей опорой в жизни, поможет избежать душевной слабости и многих соблазнов; будущие ваши дети скрепят вас с родиной; ваши мысли будут принадлежать родине; и бог красноголовых не найдет себе места в ваших душах, — ответил Андо и опять потянулся за бутылкой.

— А я думал, что ты подскажешь мне положиться на этот напиток, как на самое надежное средство, — грустно улыбнулся молодой самурай.

— Вот уж нет. Держись от него подальше. Сакэ хорош дома, там, где ты чувствуешь себя в полной безопасности и можешь позволить себе расслабиться. А в чужой стране он смертельно опасен, особенно если едешь туда воином. Ты не только рискуешь потерять лицо, ты рискуешь потерять честь — что самое опасное для буси, а то и саму жизнь. Возьми лучше с собой женщину и у вас будут дети. Возьми с собой какэмоно с изображением цветка сакуры или курящегося Сакурадзима, возьми с собой книги, ну, скажем, «Тайхэйки» и «Сказание о братьях Сога», возьми сацумский бива, возьми с собой нашу одежду и обувь и носи дома только их, словом, заполни свой дом в России нашими вещами. Все это внесет покой в твои мысли и прочность в твою душу.

— И еще одно, Андо-доно. Судьи сказали мне, может быть для того, чтобы успокоить мое смятение, что, осуждая мое неповиновение центральной власти, мое участие в мятеже, они высоко ценят мою преданность и верность Сайго Такамори, мое воинское искусство и боевой опыт. И еще они сказали мне, что я не должен воспринимать их решение послать меня в Россию как суровое наказание, хотя наказанием в какой-то степени оно и является. Главным образом, сказали они, для меня это будет высокая честь — послужить дозором на дальних рубежах, дозором против сильного врага.

стихом из Манъёсю сказали мне. Они еще добавили, что эта высокая честь оказана не только мне одному. Она оказана многим высокородным самураям, доказавшим своей воинской службой верность стране Ямато. Они сказали, что император не гневается на Сайго, наоборот, он высоко ценит его верность и одобряет его лозунги; и воины Сайго, прежде офицеры императорской гвардии, по-прежнему являются его личными вассалами.