Чтение онлайн

Молодой мужчина смотрел на город, облокотившись о парапет. Она заметила его сразу, как только вошла, он был выше окружавшей его толпы тусовщиков, но вовсе не выросший, что выяснилось достаточно мирно, словно он рекламировал свою неискушенность. Возможно, это было связано с дымом в помещении, но ей казалось, даже вблизи, что его черты не были тронуты — и, возможно, никогда не будут тронуты тем, что, как ей казалось, она уже знала о грубости этого мира. Это напомнило ей о детях, с которыми она играла по часу в городах, оставшихся в далеком прошлом, и безжалостную наивность мальчишек-газетчиков в вечерней толпе, объявляющих о больших ограблениях, пожарах, убийствах и войнах голосом столь же чистым, как голос, который должен был быть у их клиентов — нет, не достаточно грубый, отнюдь, что он начнет рано или поздно искать в глазах, мажор или кто он там, хотя она сомневалась, она уже знала, как выглядят эти мальчики из высшего общества, это был стиль Парня из Бауэри с необходимыми изменениями классового наряда, вот что это было.

Он оглянулся и улыбнулся, возможно, немного поглощенный своими мыслями, и она вдруг вспомнила про ту молодежную тряпку, которую Кэти едва ли не силой заставила ее купить, с высоким вырезом и ярдами дурацких оборок для барн-данса...и конголезский фиолетовый! Отделка в шотландскую клетку! Ааааах! О чем она думала? Или не думала? Это был тот почти сверхъестественный момент в «Смоукфутс», по-видимому, когда она увидела призрак матери в фиолетово-сером и не могла рассуждать здраво. Она даже не помнила, сколько стоило платье.

 Он открыл портсигар и предложил ей закурить. Такого никогда раньше не было, и она не знала, что делать.

 — Вы не возражаете, если я...

 — Не возражаю, — ответила она, или что-то изощренное в таком роде.

Внутри раздалась барабанная дробь, звон тарелок и короткая увертюра к «Фуникули, Фуникула», огни таинственным образом померкли, внутри воцарились холодные сумерки.

— Идемте? — он жестом пригласил ее идти первой. Когда она оглянулась, оказалось, что он исчез.

Надо же, как быстро.

У эстрады стоял красивый старик в привычном наряде мага с бокалом вина, стучал по бокалу волшебной палочкой, приговаривая: «Тяжело пить полудрагоценный камень, но в каменном мире пить что-либо другое — слишком большая роскошь». Он перевернул бокал, и оттуда выпала горсть аметистов и гранатов. Когда он снова повернул бокал лицом кверху, в нем опять было вино, которое он начал пить.

Она почувствовала непривычное давление на ногу и посмотрела вниз. «Хороший наряд», — прокомментировал масляный голос откуда-то из-под локтя Далли, голос принадлежал Чинчито, высокомерному цирковому лилипуту, который выступал на сцене Бауэри, по словам Кэти, его ценность на этих собраниях заключалась в возбуждении сексуального аппетита, не говоря уж про орган, несоразмерно большой для его телосложения. «Как насчет того, чтобы потеряться?» — предложила Далли, в ее голосе звучало восхищение. Чинчито ответил с учтивостью, выработанной годами увольнений без объяснения причин.

— Не знаю, что значит потеряться, Рыжая, — подмигнул он, ушел и вскоре скрылся в толпе.

Но на этом трудности Далли не закончились. К ней подошел вкрадчивый господин с ослепительно напомаженными седыми волосами, на его мизинце красовался огромный перстень с изумрудом, он подавал ей кубок за кубком странный горячий напиток из чаши для пунша, пока ей не начали мерещиться картинки из дешевого синематографа на обоях.

— Я видел ваше самозабвенное представление в Чайнатауне. Постарайтесь никогда о нем не забывать. Вы такая соблазнительная пленница, — и прежде чем она успела опомниться, он, кажется, схватил ее запястье и начал надевать изысканные серебряные наручники.

— Думаю, нет, — раздался откуда-то спокойный голос, и Далли поняла, что ее ведет к причудливому ящику с этикеткой «Таинственный шкаф» высокая фигура в плаще, оказавшаяся ассистенткой фокусника.

 — Сюда. Залазь.

Далли не была склонна к обморокам, но выполнила то, что ей велели, потому что как раз перед тем, как дверь захлопнулась, воздух, кажется, стал светлее, и она узнала ту женщину, которую видела вчера в универмаге «Смоукфутс» — сегодня на ней было трико танцовщицы и бархатный плащ, усыпанный блестками. Обоняние Далли помнило что-то еще, что-то вне времени и прежде памяти, прежде ее первых детских слов, дразнящий нос аромат ландыша.

У нее было достаточно времени, чтобы пробормотать: «Что только ни порождает мой мозг?», и тут, из-за какого-то клофелина в пунше — если Кэти была права насчет этого сброда Вайба, он там обязательно был — Далли стала свидетельницей странного затмения времени, в конце которого заметила дверь, которую, должно быть, видела всё это время, но только сейчас смогла подойти к ней и открыть.

Она вышла на Нижний Вестсайд, фактически перед своим пансионом, там сидела, сгорбившись, Кэти в пурпурном наряде и курила Сладкий Махорочный Табак. Недавно рассвело. Фокусников, которые ее спасли, нигде не было видно, не было нигде и их «Таинственного шкафа», Далли собиралась вернуться и его поискать, но он исчез сам собой.

— С тобой всё в порядке? — Кэти зевала и потягивалась. — Я не буду спрашивать, хорошо ли ты провела время, знаю, что хорошо.

 — Это всё очень странно, потому что лишь минуту назад...

— Не нужно ничего объяснять, он наверняка был привлекательным молодым субчиком.

— Кто?

 — Я тебе говорила, что это платье сотворит чудо. Что значит «кто»? Тебе нет нужды скрытничать со мной.

— Кэти, — она села возле подруги, громко шелестя тафтой. — Я не помню абсолютно ничего.

— Не помнишь даже имя этого волшебника, готова поспорить, — она произнесла это с таким исключительным сожалением, что озадаченная Далли хотела похлопать ее по плечу, но потом вспомнила свою высокую избавительницу в усыпанном блестками плаще.

— Теперь ты уйдешь, — в отчаянии выдула клуб дыма Кэти, — и, наверное, навсегда.

— Исключено.

 — О, Далия. Ты знала всё это время.

— Это что-то особенное. Я знала. Но не я не знала, что знала. Пока она, — Далли с каким-то удивлением кивнула, — не пришла за мной?

 Резиденция Зомбини, которую Далли узнала по своему уже потрепанному экземпляру «Иллюстрированного еженедельника Дишфорта», оказалась просторной «французской квартирой» в недавно построенном здании на верхнем Бродвее, Лука выбрал его за сходство с дворцом Питти во Флоренции, Италия, и называл grattacielo или небоскребом, поскольку здание было двенадцатиэтажным. Комнаты, кажется, были разбиты на квадраты, нашпигованные автоматами людей и животных в собранном и разобранном виде, шкафами для исчезновения, столами, парящими в воздухе, и другим инвентарем для фокусов, здесь были автоматы Девенпорта с черной каймой вокруг глаз на мрачных лицах, в беспорядке лежали отрезы прекрасного угольно-черного бархата и пестрого глазета с восточными мотивами, зеркала, кристаллы, пневматические насосы и клапаны, электромагниты, рупоры, никогда не пустеющие бутылки и самовоспламеняющиеся свечи, пианолы, проекторы движущихся изображений, ножи, мечи, револьверы и пушки, а сверху еще клетка с белыми голубями...

— Что называется — дом фокусника, — сказала Бриа, показывавшая ей квартиру.

Она была прямиком с какого-то утренника, в красном усыпанном блестками костюме метательницы ножей, ей удавалось походить на монахиню, не чуждую озорства, насколько того требовала ситуация. Она ассиметрично скалила зубы в сторону Далли, Далли думала, что это что-то значит, но не могла расшифровать послание.

В целом она сочла своих новообретенных сводных братьев и сестер сведущими и тактичными детьми, но жить вместе с ними было абсолютно невозможно. Старшие работали на сцене с родителями, ходили в школу, работали на полставки в даунтауне и были столь же склонны терзать ковер головами друг друга, сколь и сидеть мирно субботним утром друг у друга на коленях и читать в Журнале «Маленького Немо». У них были и более отвратительные привычки, например, они пили воду из тающего морозильника. Настоящие малыши, Доминик, Лючия и младенец Кончетта, жили в веселом хаосе кукол и кукольной мебели, катящихся игрушек с колокольчиками, барабанов, пушек и раскрасок, ярких плевательниц из майолики и пустых флаконов от касторки Флетчера.