Чтение онлайн

Однажды, по чистой случайности, Мэйва встретила Стрэй, это было в Дуранго.

— Вы двое не женаты, случаем?

 — Забавно, что ты об этом спрашиваешь, — начал Риф, но Стрэй сказала прямо:

— С недавних пор, миссис Траверс.

Мэйва рассмеялась и взяла ее за руку:

 — Я бы тебе рассказала, что за сделку ты заключила, но на это мне нужно время.

— О, вас я в этом не виню, — ответила Стрэй, — хорошее воспитание здесь больше не действует.

— Были какие-то Бриггсы в округе Урей, не твои ли родственники? Работали в лагере Бэрд, кажется?

— Думаю, это могли быть кузины со стороны моей тети Аделины, они некоторое время жили в Лейк-Сити...

И Риф оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, что они исчезли за складом, болтая, словно пара пташек на крыше.

На следующий день Риф и Стрэй ехали на поезде «Денвер-Рио-Гранде» в Аризону, впервые вместе, вскоре они должны были расстаться. У ее друга Арчи Диппая был план, не такой отчаянно сумасшедший, как другие его планы, перегнать стадо верблюдов, которое за несколько лет до того привезли в Вирджинию, штат Невада, чтобы навьючить их мешками с солью, потом их доставили в Аризону для перевозки руды, со временем сочли нерентабельными и отпустили на волю, теперь они вернулись в свое дикое состояние, разошлись на тысячи квадратных миль пустыни Соноран, где из-за непонятных предпосылок Природы, как говорили, они начали размножаться с поразительной скоростью.

— Даже, скажем, полдоллара за голову будет достаточно, чтобы бросить работу и уехать так далеко на восток, как ты захочешь — будем жить в отеле «Риц», парни в цилиндрах будут приносить тебе всё, что ни пожелаешь, днем и ночью...

Рифу больше не нужно было быть шулером, все исследования и риск ложились на плечи Арчи как основной стороны, «неблагодарные дела - это всё, но кто не рискует — тот не пьет шампанское, так ведь говорят?».

— Так всегда в мире бизнеса, — согласился Риф, стараясь выглядеть достаточно ироничным, чтобы намекнуть на риск сумасбродства, но не слишком, чтобы не скатиться в эпатаж — эти интеллектуалы, по опыту Рифа, никогда не были такими скромными, какими казались, а некоторые из них на самом деле были чертовски обидчивы.

Среди «друзей» Рифа, деловых и личных, в основном не было хорошо знакомых с неприятностями и с тем, что сложно понять, а друзья Стрэй склонны оставаться в тени, они были преимущественно приверженцами околичностей — довольно часто это сводилось в разнообразным сплетням. Антрепренеры, посредники, скажем так, не все мужчины, конечно. Эти ее «друзья», в целом, намного больше волновали Рифа, чем какой-либо из его «друзей» когда-либо волновал ее. И, Боже упаси, если бы это всегда было так просто, как преследование по закону или бегство в более безопасную юрисдикцию, нет, эти странные лица, всплывавшие из ее прошлого, были полны решимости втянуть его в качестве партнера в различные предпринимательские схемы, лишь немногие из которых сулили успех.

Она обычно присутствовали при всех этих дружеских беседах, наблюдала из-за перил верхнего этажа какого-нибудь игорного салуна, или смотрела сквозь матовое стекло офисной двери, словно лишь девичье любопытство заставляло ее узнать, как поладят эти две отдельные личности в ее жизни, но была достаточно готова потребовать комиссионные, обычно около 5-ти процентов, за любую из этих сделок, которые на самом деле приносили урожай. Сводничала, так сказать.

 И так несколько лет в той части континента они дрались, убегали, манили, возвращались... Если бы взяли карту и попытались проследить их зигзагообразный путь из города в город, туда-сюда, было бы не так просто составить маршрут, даже если бы вы вспомнили, каким диким, намного лучше, чем «диким», этот Запад был еще не столь давно, здесь, даже в будни, когда вы тоскуете о комфорте окружной тюрьмы, да, тогда было тяжело, но что бы ни становилось вашим — ваша земля, ваш скот, ваша семья, ваше имя, неважно, насколько много или мало у вас было, вы это заработали, ни секунды не колеблясь насчет убийства любого, кто просто выглядел как человек, желающий это отобрать. Возможно, собаки учуяли запах, принесенный ветром, или за вами следил человек в непромокаемом плаще — неважно, всё было абсолютно новым, это была тяжелая воинская служба, вы каждое утро просыпались, не зная, как закончится ваш день, вы никогда не забывали получить наличные, поскольку любой недуг или животное, дикое или разорившееся, или пуля, прилетевшая с любой стороны, с легкостью могла столкнуть вас в небытие...вот почему, несомненно, в любую работу, которую вы могли получить, необходимо было инвестировать смертельный страх — Карл Маркс и компания, отлично, но что у людей здесь раньше было для получения Капитала, никаких инструментов в кредит, никаких денег на семена от банкира, только их собственный общий фонд страха, который возникал, стоило лишь взглянуть на начинавшийся день.

Это бросало тень на вещи, с которыми жизнь в заведении никогда не соприкасалась, так что когда она или Риф тормозили и выходили из игры, это был не просто выход из спешки — это значило, что кто-то из них услышал о месте, о каком-то месте, еще одном, предпоследнем, месте, которое еще не попало впросак, где можно пожить какое-то время на грани того старого ежедневного вопроса, по крайней мере пока субботние ночи достаточно тихие, чтобы был слышен звон часов на ратуше, пока однажды в воскресенье не станет слишком тоскливо, чтобы захотелось протрезветь... Тогда существовало племя неких кочующих послов по особым поручениям из мест вроде этого, всё еще свободных, куда бы они ни приехали на отдых, всюду везли за собой маленький независимый кусок той далекой территории, у них было убежище размером с их тень.

На новом месте Риф первым делом искал любителей азартных игр. Хотя он говорил, что ему никакого удовольствия не доставляет, как он это называл, «загнать овцу в кошару», Стрэй несколько раз видела, что он на это соглашался, обычно перед тем, как он или она собирались покинуть город. «Дайте нам несколько часов в вагоне-ресторане, — как он обычно выражался, — разве мы хотя бы этого не заслужили?». Куда бы они не приезжали, это был город, в котором, раскладывая карты, ты никогда с точностью не знал, кто может достать пистолет или кинжал. Так что эти принадлежности нельзя было хранить в ящике офисного стола в Чикаго, они всегда должны были находиться под рукой.

Говорил ли он когда-нибудь что? Говорил ли он «Пожалуйста»? Нет, это звучало, скорее, как «А все парни сейчас в Бьютте, — глубокий вздох, — пьют там «Шон О'Фаррелл» без меня», или «Думаю, мне нужно проехаться на диком ослике по берегам Анкомпагре», Стрэй обычно тоже приглашал и так далее. Но не было ли у нее зачастую собственных причин отказаться? Иногда она просто не хотела совершать эту классическую поездку на вокзал, чтобы его проводить, добавить немного своего хлюпанья носом к плачу на платформе, нет уж, спасибо.

Они жили в конюшнях, палатках клуба «Армия А» с засохшими пятнами крови, в номерах городских гостиниц, где стояли кровати с балдахином, просыпались в подсобках игорных домов, на барных стойках которых остались следы от пилы. Иногда пахло пылью и животными, иногда — перегретым машинным маслом, не очень-то пахло садовыми цветами или домашней едой. Но сейчас они жили в славненькой хибаре над плато Анкомпагре. Джесси непринужденно лежал среди перовых подушек и стеганых одеял чужой бабушки в ящике от динамита — идеально для младенца, потому что не было гвоздей сколотить ложе, гвозди, как известно, притягивают электричество, которого было много на этих грозовых склонах, так что коробку для младенца скрепляли деревянные колышки и клей.

Когда Стрэй смотрела на Джесси, у нее было такое выражение лица — улыбка, более чем готовая снова разжечь огонь старого партнерства, словно говоря: «Ну, мы тут ненадолго сошли на запасной путь», на что Риф, скорее всего, ответил бы: «Лапочка, видишь, ему просто не терпится, чтобы ветер подул в его лицо, правда, обманщик?», взяв младенца на руки и кружа его лицом к полу в ковбойском танце достаточно быстро, чтобы его тонкие волосы сдуло с бровей: «Он — дитя дорог, не так ли, Джесси, просто дитя дорог!». Так что его родители молчали, даже при таком несомненном чуде в комнате, каждый из них думал свои думы, находясь мыслями за сотни миль отсюда.

В намерения Рифа никогда не входило стать частью какой-нибудь преступной династии. «Я думал, что имею право на обычную человеческую жизнь, как любой другой человек», — говорил он. Из-за этого у него бывали трудные дни, он так и не простил ту силу, которая подарила ему ловкость рук. Он горел желанием достичь одной цели, потом ее внезапно отняли и вместо нее назначили другую, хотел он того или нет, и вот тогда-то...

На публике он притворялся бездельником, какое-то время всё шло хорошо, достаточно для того, чтобы Стрэй постоянно беспокоилась, но недостаточно для того, чтобы она поехала за ним, или, хуже того, наняла кого-то следить за Рифом вместо нее.