Чтение онлайн

Пристальное наблюдение и немое беспокойство — это одно, а свободный совет — совсем другое, но, тем не менее, пришло время, когда Киприан почувствовал, что должен ей что-то сказать.

 — Ты с ума сошла? — вот как он подошел к теме. — Ты ведь не можешь всерьез думать о том, чтобы родить там малыша? Там первобытные условия. Там могут оказаться вообще джунгли. Тебе понадобится компетентная медицинская помощь...

Она не разозлилась, скорее — лучезарно улыбнулась, словно удивляясь, почему он медлил так долго.

— Ты живешь еще в прошлом веке, Киприан. Все кочевые народы мира знают, как обращаться с младенцами вне дома. Мир будущего будет таким. Мы уже здесь, в нем. Оглянись по сторонам, старик Киприан.

— О, понимаю, теперь мне придется зубрить принципы современного акушерства, так что ли?

— Ну, тебе это не помешало бы на самом деле.

Он выглядел таким растерянным, не говоря уж о том, что несчастным — она рассмеялась и властно взяла его маленький подбородок.

 — Теперь у нас с этим не будет трудностей, надеюсь.

Сразу после возвращения из Боснии Киприан поклялся себе, что никогда не вернется на Балканский полуостров. Когда он позволял себе представить мотивы — сексуальные, финансовые, связанные с амбициями — которые могли бы заставить его изменить мнение, с недоумением понял, что мир не может предложить ему ничего правдоподобного, чего хотелось бы ему с достаточной силой. Он попытался объяснить Рэтти:

— Если бы Земля была живым существом с планетарным сознанием, «Балканский полуостров» мог бы с легкостью изображать то, что в этом сознании наиболее злобно стремится к саморазрушению.

 — Похоже не френологию, — предположил Рэтти.

— Только какое-то безумие может заставить человека прямо сейчас отправиться на восток, в пасть того, что почти наверняка надвигается оттуда. Полагаю, у вас нет назначения в какой-нибудь огромный город вроде Парижа, где с легкостью можно делать менее буржуазный выбор, который, конечно, не так опасно претворять в жизнь?

— Кстати, — Рэтти, вероятно, признавал риторические детали, — знаете ли вы, что ближе всего из всех нас находитесь к «Руке Старых Балкан»?

С того мгновения в Салониках, в «Маври Гата», когда он обнаружил, что кузина Данилы Весна, вовсе не в отчаянии и не в самообмане, вполне реальна, и, следовательно, снова всё возможно, в том числе, почему бы и нет, поход в Константинополь и создание нового мира, Киприан начал «расслабляться и принимать свою судьбу», как он выразился. Когда он с тревогой подсчитал, сколько осталось в нем от юности, взглядов, целей, и поможет ли это ему попасть хотя бы в следующий пункт паломничества, но это — теперь он знал, словно благодаря внутренней уверенности — был уже не пункт, и, как бы то ни было, он должен позаботиться о себе.

Молодые и желанные пусть живут, как раньше, но без малыша Киприана Лейтвуда, кажется.

Но анти-Балканские клятвы, принесенные на такой жаре, всё-таки, кажется, нужно изменить.

— Как мы начнем работу? — спросил Киприан, словно его интересовала только техническая сторона вопроса.

Рэтти кивнул бодрому типу, который ел буайбес так, словно получил известие о грядущей нехватке рыбы.

— Поздоровайся с профессором Слипкоутом, который сыграет тебе интересное произведение на пианино.

Профессор подошел к «Плейелю» у окна и быстро сыграл гамму октавы на белых клавишах от фа до фа.

— Узнаешь?

— Запоминающаяся мелодия, — сказал Киприан, — но не совсем верно сыграна, не так ли.

Профессор начал играть снова.

— Вот!

— Именно, это си-бекар, — отбарабанив два-три раза. — Нужно тише на полтона. Когда-то это была запрещенная нота, ты ведь знаешь. Вас могли ударить по костяшкам пальцев, если вы ее играли. А было бы еще хуже, если бы это случилось в Средние века.

 — Значит, это — один из старинных церковных ладов.

 — Лидийский. В народных песнях и танцах Балканских деревень, так уж случилось, широко представлены и другие средневековые лады, но, странно, абсолютно отсутствует Лидийский материал — в рамках своего проекта мы пока совсем ничего не нашли. Для нас это какая-то тайна. Словно он до сих пор запрещен, его чуть ли не боятся. Интервал, который наш громоздко недетонированный бекар совершает с фа, был известен древним как «дьявол в музыке». Когда мы его играем кому-нибудь в тех краях или хотя бы насвистываем, кажется, что они сейчас убегут с криками или побьют нас. Что они там такое слышат столь неприемлемое?

 — Твой план, — угадал Киприан, — заключается в том, чтобы поехать туда и найти ответ на этот вопрос.

— А кроме того — проверить недавние слухи о культе нео-пифагорейцев, которые относятся к Лидийскому ладу с особым ужасом. Не удивительно, ведь они предпочитают так называемый Фригийский лад, довольно распространенный в том регионе, — он снова начал рассматривать клавиши. — От ми до ми на белых клавишах. Заметь разницу. Так случилось, что лад совпадает с настройкой лиры, которую некоторые приписывают Пифагору и который можно проследить к самому Орфею, выходцу из Фракии, если уж на то пошло, со временем его начали почитать там как бога.

— Учитывая, — добавила Яшмин, — сходство, если не тождественность Пифагорейского и Орфического учений.

Брови Профессора поползли вверх. Яшмин почувствовала, что будет честно упомянуть о своих прежних связях с И. П. Н. Т.

— Вот было бы весело, — до краев наливая в ресторанный бокал местное белое «жюрансон», — если бы в этой поездке к нам присоединился экс-нео-Пифагореец. Уникальная информация о том, что замышляют балканские аналоги И. П. Н. Т., и так далее.

 — Если они существуют.

— О, думаю, существуют, — он быстро коснулся ее рукава.

— Внимание, чары, — проворчал Киприан.

Им с Рифом давно был известен сценарий, по которому развивались отношения с человеком, впервые встретившим Яшмин. Конечно, поскольку часы вечеринок менялись и переносились на утро, первоначальное очарование по мере приближения утра постепенно превращалось в робость и растерянность.

— Я буду в баре, — сказал Риф.

Из-ле-Бэн был фактически одним из немногих городов на Европейском континенте, где протрезвевший Анархист мог найти пристойный «Крокодил»: в равном количестве ром, абсент и виноградный спирт, известный под названием «три-шесть» — традиционно любимый коктейль Анархистов: Луи, ветеран Парижской коммуны, заявлял, что присутствовал при его изобретении.