Чтение онлайн

— Лучи, парни, лучи, — хихикнул Офицер по вопросам науки Заднелет, настраивая приборы для фотографирования, — чудеса нашего века, и, будьте уверены, все они знакомы со спектром этого легендарного итальянского солнечного света. Давайте подождем возвращения в проявочную, и тогда вы увидите, клянусь Гарибальди, то, что должны увидеть.

 — Ehi, sugo! — закричал Дзанни от штурвала, привлекая внимание Рэндольфа к мерцающему призраку вдали от правого борта.

 Рэндольф схватил бинокль со штурманского стола:

 — Тьфу, пропасть, парни, или это самая большая в мире летающая луковица, или снова старушка «Большая Игра» летит в город, планируя приобщиться к итальянской культуре, несомненно.

Линдси посмотрел.

— А! Эта жалкая шаланда самодержавия. Что им здесь могло понадобиться?

— Мы, — предположил Дерби.

— Но наши приказы были запечатаны.

— И что? Кто-то их распечатал. Только не говори, что эти Романовы не могут себе позволить нанять одного-двух кротов в конторе.

На борту воцарилась мрачная тишина, все признавали, что это было не совпадение — куда бы они ни летели в последнее время, независимо от условий секретности, которых они придерживались в воздухе, неотвратимый Пажитнофф рано или поздно появлялся на их горизонте Среди парней расцвело взаимное недоверие — простейшие расчеты говорили о том, что количество подозрений нужно помножить как минимум на двадцать, их истинные опасения были направлены на те невидимые уровни «наверху», где составляли и раздавали приказы без авторства и подписей.

 В течение дня мальчики не могли удержаться от обсуждения присутствия русских здесь и того, как так могло получиться. Хотя в тот день столкновений с «Большой Игрой» не было, тень луковицеобразного конверта и угрожающий блеск металла под ним настойчиво призывали экипаж отдохнуть на земле.

 — Это не значит, что приказы, которые получил Пажитнофф, касаются тех же вопросов, что и полученные нами, — протестовал Линдси Ноузворт.

 — Пока мы просто продолжаем выполнять то, что нам велели, — сердито нахмурился Дерби, — мы никогда не узнаем. Это цена слепого повиновения, не так ли?

Был ранний вечер. Вернув одолженный аэростат в комплекс A. дель'A. на большой земле, команда собралась на обед в саду гостеприимной остерии в Сан-Поло на берегу редко когда малолюдного канала, или, как называют узкую водную артерию венецианцы, рио. Жены высовывались с маленьких балконов, чтобы забрать весь день сушившуюся одежду. Где-то разрывал сердца аккордеон. Ставни начали закрывать на ночь. Тени мелькали на узкой улочке calli. Гондолы и менее элегантные лодки доставки скользили по воде, гладкой, как пол танцевального зала.

Эхом в прохладных сумерках, сквозь вентиляционные вытяжки sotop`orteghi и из уголков столь потаенных, что слова могли произносить мечтатели навсегда ушедшие, раздавались странно печальные объяснения гондольеров: «Sa stai, O! Lungo, ehi!» вперемешку с криками детей, бакалейщиков, моряков, сошедших на берег, уличных торговцев, больше не надеявшихся получить ответ, но еще спешивших, словно пытаясь звать обратно последние лучи дневного света.

— Какой у нас выбор? — спросил Рэндольф. — Никто нам не скажет, кто проинформировал Пажитноффа. Да и у кого бы мы спросили, если они все такие невидимые?

— Ну разве что мы один раз решим не подчиниться, тогда они проявят себя довольно быстро, — заявил Дерби.

— Конечно, — сказал Чик Заднелет. — Достаточно быстро для того, чтобы взорвать нас прямо в небе.

 — Значит...тогда, — Рэндольф держал свой живот, словно это был хрустальный шар, и задумчиво обращался к нему, — это просто страх? Вот в кого мы превратились — в стайку дрожащих кроликов в форме, сшитой для мужчин?

— Цемент цивилизации, аэронавты, — пискнул Дерби. — Вовеки веков.

 Девушки, которые работали в этом заведении, недавно спустившиеся с гор или приехавшие с Юга, проскальзывали между столами в кухню и обратно в каком-то скрытом восторге, словно не могли поверить в свое счастье, дрейфовали в этом бледном море. Чик Заднелет, как самый общительный в компании и выступавший по умолчанию спикером при столкновениях с прекрасным полом, которые так или иначе могут оказаться двусмысленными, кивком головы подозвал одну из миловидных камерьер:

— Только между нами, Джузеппина,тайна влюбленных, что ты слышала на этой неделе о паллонистах на Лагуне?

 — Влюбленные, эх. Какой «влюбленный», — поинтересовалась Джузеппина любезно, но громко, — может думать только о своих соперниках?

— Соперники! Ты хочешь сказать, что какой-то другой воздухоплаватель, возможно, даже не один! — претендует на твое сердце? Ehi, macch`e, Pina! — что это за «возлюбленный», который холодно разбрасывает своих поклонниц, словно листья салата?

 — Может быть, ищет под этими листьями большой giadrul, — предположила ее коллега из Неаполя Сандра.

 — Капитан Па-дзи-но! — раздалось из противоположного конца комнаты пение Лючии. Джузеппина зарделась румянцем, хотя это могли быть остатки заката над плоскими кровлями.

— Падзино, — вкрадчиво растерялся Чик Заднелет.

— Это Па-джит-нофф, — произнесла по слогам Джузеппина, взирая на Чика с церемонно-мечтательной улыбкой, которая в этом городе вечных торгов могла значить «А теперь на что я могу рассчитывать взамен?»

 — Чертова ряска, — воскликнул Дерби Сосунок, — в этом городе столько забегаловок, где можно съесть спагетти, и ты говоришь мне, что эти окаянные русские пришли именно сюда? Сколько их было?

 Но она сообщила всё, что хотела, и, бросив через обнаженное плечо взгляд дразнящего упрека в адрес прямолинейной молодежи, вернулась к другим заданиям.

 — Багряный День благодарения, — улыбнулся Майлз Бланделл, который этим вечером решил наверстать упущенное и начать с индейки tacchino в гранатовом соусе, доказательство чего уже красовалось на джемпере его формы для увольнений на берег.

— Не слишком многообещающие новости, Капитан, — проворчал Дерби и посмотрел на сидевших за столом в поисках одобрения, — может быть, нам бросить еду и сваливать отсюда?