Чтение онлайн

— Ну, я, пожалуй, уже пойду, — сказала девочка. — Мама волнуется. Вы это… лучше не сидите здесь. Вдруг дождь пойдёт. Вон, туча надвигается. Если хотите, я дам вам зонтик, у меня есть ненужный.

— Да нет, — сказал Денис. — Я не промокну.

К тому времени он уже был готов действовать. Подождал, пока за Варей закроется дверь, поднялся, отряхнув со штанов еловые иголки и, завернув за угол, углубился в полумрак между двумя домами. На первом этаже окна дома его детства были наглухо закрыты, за бликующими стёклами Денису то и дело мерещилась каменная кладка. Впрочем, он не больно-то туда смотрел. У соседского дома, напротив, окна распахнуты и деликатно, словно ресницами, шевелят шторами. Впрочем, как ни приглядывайся, ничего не видно. Потолок выложен чёрной блестящей мозаикой. Сам воздух там, кажется, состоит из затемнённого стекла. На подоконнике много цветов, но выглядят они, будто вырезанные из картона.

Денис, по колено в зарослях крапивы, добрёл до другого угла и обнаружил, что у Вариного дома нет задней стены. Будто его собирал из конструктора слишком уж рассеянный малыш, детали и кубики падали из его ручонок и пропадали навсегда. Их поглощал песок, и малыш, предчувствуя нагоняй от мамы, бросил в песочнице недостроенный дом на ночь, надеясь свалить всё на ночных зверушек, таких, с рыжей шерстью на спине, с перепонками между пальцев и смехом, который часто, в самые густые ночные часы, принимают за писк ночных мышей или пение какой-то бессонной пичуги.

И вот теперь Денис смотрел, как из большой бреши, словно из опрокинутого ведёрка, проливается нечто чёрное. Не отвратительно-чёрное и не завораживающе-чёрное… никакое. Пустое. Это как бездонный, раззявленный рот птенца. Птенец этот вырастет и проглотит весь мир, но пока это всего лишь птенец, он разевает клюв на огромный, пока ещё огромный, земной шар, и всё, что туда проваливается, исчезает без следа. Денис стоял опасно близко. Не критично, но всё же опасно.

Он не испугался. Лишь почему-то почувствовал на себе вселенскую досаду.

— Ну что, ты всё ещё не веришь?

Мужчина запрокинул голову и увидел в окне своей комнаты маленького человечка. Видно, он стоял там на стуле, иначе ни за что не достал бы до окна. Локтями опирался о подоконник, подбородок устроил на руках. Он смотрел на Дениса сверху вниз, как человек, разглядывающий прилипшую к ноге пушинку.

На носу малыша были очки, соломенные волосы торчали во все стороны из-под смешной пиратской треуголки. Мальчишка будто только что вернулся с утренника в детском саду, и всё бы ничего, только Денис вдруг подумал: из волшебного мира явился не малыш, а он сам. Явился из мира теленовостей с другого конца земли, бегущих по рельсам электрических машин и людей смешных нравов. Теперь его уводят за руку, и он, сопливый малец, ничего не в состоянии поделать, чтобы сохранить созданную для себя вселенную.

— Как я и говорил, со временем ты поймёшь, — сказал маленький пират. — Нигде нет спасения. ТЕНЬ здесь, потому что всё это — тоже часть ДРУГОЙ СТОРОНЫ.

Можно было бы подумать, что это просто сон, что Дениса разморило на родном крыльце, и он свернулся калачиком там, где раньше висел жёлтый гамак. Но реальность беспощадна. Она сразу даёт тебе понять, что бесполезно даже озираться в поисках укрытия. Ты с отчаянной ясностью понимаешь, что насланными Морфеем галлюцинациями здесь даже не пахнет. И тогда в тебе кто-то переворачивает песочные часы, и лёгкие сжимаются, трепещут от недостатка воздуха.

— Сколько прошло времени? — спросил он голосом человека, который проспал всё на свете.

— Я предупреждал, что в твоей иллюзии могут пройти годы, — мальчик оттопырил нижнюю губу и прибавил: — Смотри-ка, каким вымахал.

Слова, которые произнёс мальчик, были словно отпирающее заклятие. Денис будто наяву услышал, как к ногам его свалился тяжёлый замок, выпуская из ржавой клетки (способной удержать только самых бесплотных созданий) стаю прожитых лет со всем их весьма эфемерным жизненным опытом.

— А у вас? — жадно спросил он. — Сколько времени прошло у вас?

Пожатие плечами.

— Полчаса. Может, даже меньше. ТЕНЬ вымахала ещё на несколько дюймов в высоту. Доминико предложил оставить маяк и нарисовать корабль. Возможно, так мы могли бы выиграть ещё некоторое время. В конце концов, есть же другие земли. Множество других земель. Всё бы ничего, но мой карандаш остался у тебя.

Денис опустил руку в карман брюк и нащупал огрызок карандаша. Это был не тот карандаш, который имел ввиду мальчик. Этим мужчина записывал расписание поездов, а до этого ставил отметки на геологических картах. Кто такой Доминико, Денис так и не вспомнил, зато понял, что малыш в отчаянии. Ноги его, наверное, дрожали, как у загнанного гиенами к обрыву оленёнка.

— Доминико мой самый верный спутник, — продолжал мальчик, — и он верит в меня, но я на такое не способен. Целый корабль! У меня, может, и хватит знаний — я же, в конце концов, был капитаном, — но не фантазии или времени. Тем более, в такой момент.

Максим (Вот! Вот, как его зовут!) смотрел вперёд, в пустоту, и то, на что он смотрел, было скрыто от взгляда Дениса. Денис только видел наполовину скрывшееся за домами солнце, у горизонта чернела уходящая туча, брели по небу стада облаков, набирал высоту самолёт — гул его можно было различить на фоне обыкновенного городского шума, если прислушаться.

— Просить тебя мне помогать было бы неправильно, — продолжил малыш. — Хотя у тебя бы отлично получилось, с такой великолепной фантазией. Ты здесь вырос, стал большим дядей… почти уже состарился. Ты, наверное, теперь великий творец? Художник или писатель. Хотя, о чём это я: я тебя творцом не придумывал. Я придумал тебя для того, чтобы родители не сильно горевали.

Денис опустился на корточки, а потом сел прямо в крапиву, не обращая внимания на жжение в кистях.

— Ничего не получилось, — сказал он. Внутри словно раскрылись какие-то ворота, воспоминания текли через них, не встречая сопротивления. — Я сбежал. Мама умерла в одиночестве, а отец… кто бы знал, где он сейчас?

Максим печально смотрел на него сверху вниз.

— Я хотел, чтобы было как лучше, но сами в себе мы можем желать всё что угодно. Я думал, может, что-то хорошее случится с нашими родителями или со мной, если я буду думать о хорошем. Не я, так кто-то другой… Я ошибался. Не расстраивайся. Скоро не останется ничего. И нас тоже.

— Ты по-прежнему не знаешь, что там, на ДРУГОЙ СТОРОНЕ?

— Ничего. О чём здесь рассуждать? Это просто одно большое ничто. Червоточина в яблоке. Да только тот червяк вымахал до таких размеров, что готов сожрать весь плод.

Из окна соседского дома выглянула и тут же спряталась женщина в широкополой шляпе и чёрном платье. «Денис, это же моя мама! Она не сделает тебе ничего плохого», — вдруг вспомнились Денису слова Варры (Вари?!) там, на ДРУГОЙ СТОРОНЕ. Он подумал, что Варра, возможно, могла бы рассказать им больше. Предполагается, что пустота не содержит ничего, но это означает — совсем ничего, но эти образы — женщина, коляска — они должны были откуда-то появиться.

— Ты боишься неизвестности, — сказал Денис Максиму. — Твоя ДРУГАЯ СТОРОНА — вот тоже неизвестность. Ты же ничего про неё не знаешь. Ни что она такое, ни откуда произошла… Вот я… я даже не знаю доподлинно, кто я такой.