Чтение онлайн

После налета вражеской авиации на Новороссийский порт на небольшой глубине в гавани у борта боевого корабля была обнаружена донная мина. Как и сейчас, водолазы приподняли мину на понтоне, катер отбуксировал ее к Суджукской косе, в безлюдное место, и полуторка благополучно вытащила ее на берег. Мина лежала на пляже, зарывшись своими тупыми обводами в гальку и крупный белый песок. К ней шли по берегу три человека. Инженер Борис Лишневский и военные моряки - капитан-лейтенант Малов и старший лейтенант Богачек. Они шли спокойно, как на обычную работу, неся в руках приборы и ключи, шли, чтобы разоружить мину противника.

Оставалось несколько шагов до обсыхающей на ветру грузной, неподвижной мины, когда капитан-лейтенант Малов нагнулся к валявшемуся на песке пеньковому тросу, которым вытаскивали из воды мину, и сказал, обращаясь к Богачеку:

–  Смотри, Семен Ильич, какой трос, и тот лопнул, как нитка. Тяжелая мина!

Богачев и Маслов стали разглядывать разорванный трос, а ушедший вперед инженер Лишневский уже стоял возле мины и осматривал ее.

И вдруг раздался оглушительный взрыв, и черный столб дыма поднялся ввысь.

Когда дым рассеялся, у самого уреза воды лежал тяжелораненый Малов. Тела убитых Лишневского и Богачека были силой взрыва сброшены в море. [166]

Все это вспомнил капитан-лейтенант Охрименко, приступая к окончательному разоружению мины. Сейчас он должен был снять крышку, за которой находятся самые сложные и хитрые приборы. Но и там, чтобы преградить дорогу любопытным, мог быть запрятан заряд-ловушка. Поэтому надо проникнуть внутрь корпуса мины, не снимая крышку. Как это сделать? Единственный выход - высверлить в корпусе отверстие и заглянуть туда. Но тут новое серьезное препятствие. Что если от работы сверла сработает акустический замыкатель?

Однако Охрименко и этот случай предусмотрел. На сырой земле против гидрофона мины был установлен репродуктор и протянуты провода к импровизированному «командному пункту» в лощине, где лежал новенький патефон с набором пластинок.

Люди ушли с этой площадки. На большом удалении лежали в цепи охранения матросы. А у полуразрушенного здания за лощиной расположилась группа офицеров во главе с контр-адмиралом Фадеевым.

Охрименко остался с миной один на один. Он не спеша выбрал пластинку и положил ее на вращающийся диск. Усиленный в несколько раз, раздался великолепный бас Михайлова.

Постой! Выпьем, ей-богу, еще!

Бетси, нам грогу стакан,

Последний в дорогу.

Бездельник, кто с нами не пьет!

Снова и снова пел Михайлов, как будто «слушателем» была не трехметровая ненавистная мина, а кто-то невнимательный, рассеянный, до сознания кого нужно обязательно донести эту застольную песню. Наконец, Охрименко наскучило «крутить» бас.

–  Ну, что же, - сказал он себе, - перейдем к Лемешеву.

Он поставил новую пластинку. Полилась ария из «Евгения Онегина».

После выступления Михайлова и Лемешева взвился в весенний простор красивый голос Максаковой.

У любви, как у пташки, крылья,

Ее нельзя никак поймать!

И эта ария были исполнена в напряженной тишине. Затем запел хор Пятницкого.

Мина никак не реагировала на музыку. Проигрывать пластинки больше уже, видимо, не имело смысла. Охрименко [167] поднялся и, медленно и осторожно ступая, подошел к мине. Он обошел ее кругом, рассматривая, где лучше рассверлить окно. Мина лежала неудобно, как и тогда, на грунте. Нужно было развернуть ее. «Один не потянешь, - подумал Охрименко, - хотя…» - он взял деревянную вагу и легко сдвинул мину.

Но рассверливать окно днем было опасно. В корпусе мог быть установлен фотоэлемент. Как только дневной свет проникнет через окно, сработает взрывной патрон-ловушка.

Охрименко, осмотрев еще раз приборное отделение мины, отыскал гнездо, где был установлен капсюль запального стакана, и, немного подумав, слегка повернул нажимное кольцо, удерживающее крышку капсюля. В тот же момент раздался глухой удар внутри корпуса мины, словно там неожиданно что-то взорвалось. Охрименко упал.

И только лежа на сыром песке и слушая, как быстро бьется сердце. Охрименко заметил, как потемнело и стало пасмурно вокруг: вода в бухте почернела и покрылась рябью, по корпусу мины медленно сползали первые капли дождя. Холодные, они освежали разгоряченное лицо Охрименко.

И вдруг он услышал, как в корпусе мины отчетливо заработали часы: тик-так, тик-так, тик-так, - отсчитывали они.

В группе наблюдающих офицеров забеспокоились, когда увидели, как упал Охрименко. Что с ним? Минер Колядя громко запросил:

–  Что случилось, Григорий Николаевич?

Прошла томительная, очень длинная минута. Охрименко поднялся, отряхнул песок и пошел от мины прочь. Он шел медленно, хотя и ждал: может быть, сейчас раздастся взрыв. Часы, наверное, соединены с взрывным прибором замедленного действия.

Охрименко подошел к группе офицеров, находившихся в укрытии, доложил о происшедшем контр-адмиралу Фадееву. Тот приказал выжидать.

Заморосил мелкий, частый дождь, стало прохладно. Многие офицеры забрались в автомашины. Закурили. Охрименко тоже закурил и молча сидел, отдыхая.

Прошло много времени, а мина не взрывалась. Охрименко снова, осторожно ступая, подошел к ней. Он уже догадывался, что произошло. Склонившись и приложив ухо к корпусу мины, он не услышал больше тиканья часов и, улыбнувшись, снял нажимное кольцо, удерживающее [168] крышку капсюля, и медленно стал вывинчивать. Крышка отскочила, и он увидел рваные остатки капсюля.

Охрименко облегченно вздохнул. Как он и предполагал, взорвался капсюль, когда он надавил нажимное кольцо. И если бы был на месте запальный стакан, который Охрименко удалил вчера под водой, мина бы взорвалась. Теперь можно было спокойно снять гидростат и прибор срочности - взрывной патрон-ловушка, замыкавшийся на них, был обезврежен. Взрыв капсюля сработал вхолостую.

«И все равно предосторожность не мешает», - решил Охрименко. Он прикрепил трос к прибору срочности с гидростатом, отошел, лег на землю, натянул трос и с силой его дернул. Приборы отсоединились, все обошлось благополучно.

–  Шабаш, суши весла до вечера!
– объявил Охрименко, возвращаясь к минерам. Он решил до наступления темноты больше ничего не предпринимать.

Сырой туманной ночью, вместе с матросом-минером. Охрименко рассверлил окно в корпусе мины. И когда была выдавлена овальная часть в корпусе мины. Охрименко спокойно просунул руку и на ощупь обследовал изнутри крышку горловины, где расположены приборы управления миной. Взрывного патрона не было. И все-таки Охрименко продолжал действовать осторожно. Он прикрепил к крышке трос и с почтительного расстояния сорвал крышку с места. Один за другим в темноте, как с завязанными глазами, на ощупь удалял Охрименко приборы, опустошая и потроша мину, как большую рыбу. Работа была долгая и кропотливая. Серая полоска рассвета обозначилась над Мекензиевыми горами, когда Охрименко прекратил работу. И снова он отошел от мины и лег на постланный на земле брезент. Снова надо было ожидать. Хотелось, чтобы скорее поднялось солнце. Небо с вечера было красное, и день обещал быть хорошим, солнечным. Охрименко смотрел на медленно идущие часы, на разложенные вокруг него приборы.