Чтение онлайн

А в ночь после поминок, 12-го, умер завпост Володя Куварин.

Он давно лежал дома, давно маялся и никуда не выходил из огромной квартиры, которая после смерти жены Оли Марлатовой, заведующей труппой БДТ, давила его своей глухотой и заброшенностью. В этой квартире в пряничном доме по правую руку от Александринки по странному стечению обстоятельств полтора века назад жил шеф жандармов Александр Христофорович Бенкендорф собственной персоной…

14 сентября, в день премьеры американской комедии «Квартет» (Шарко, Фрейндлих, Басилашвили, Лавров) под руководством Эдика Кочергина Адиль Велимеев ставил декорацию «Мольера».

Панихиду назначили на одиннадцать часов утра, а поминки — после вечерней премьеры. «На брачный стол пошел пирог поминный…»

Опять черное полотнище пошло в дело, и живой портрет над повышенным гробом пытался опровергнуть смерть…

Куварин не был христианином, и Кочергину захотелось дать Володе красный фон, как солдату и большевику, но красное полотнище съела моль, и Адиль Велимеев виновато развел руками…

Кирилл вел панихиду о ближайшем друге и держался как стоик. Вечером ему предстояло играть комедию.

Когда заговорил Кочергин, у него сквозь речь полились слезы, и он не попытался их скрыть. Закончив, Эдик вышел вперед и стал на одно колено лицом к гробу. Левую руку он заложил за спину, а правой осенил себя широким католическим крестом. Выходило, что он любит своего верного врага…

— Ты смотри, — сказал он артисту Р. после выноса. — Вокруг Гроба Господня — мусульмане, и у нас всех до одного провожает Адиль. Русский, нерусский — всех провожает наш мусульманин…

На следующий день, 15 сентября, город собирался отпраздновать восьмидесятилетие Кирилла Лаврова, и Кочергин составлял новую декорацию.

Юбилейная планировка тоже была сборной, из семи спектаклей, но без мольеровских жирандолей не обошлось и здесь…

Когда показывали старую хронику, в роли футбольного вратаря команды БДТ рядом с Кириллом Лавровым мелькнул Борис Лёскин…

Еще через день, 16 сентября, в театре «Лэндмарк Саншайн» на Хьюстон-стрит, между 1-й и 2-й авеню в Нью-Йорке состоялась премьера голливудской ленты «Всё освещается» или «Всё включено», режиссер — Лив Шрайбер. По сюжету фильма молодой человек, которого играет Элиа Вуд, ищет женщину, спасшую его деда от нацистов. Деда, как узнал артист Р., сыграл Борис Лёскин, бывший артист БДТ, со встречи с которым началась наша повесть, и эта роль стала его триумфом.

Он позвонил артисту Р. из Нью-Йорка и сказал, что премьера прошла хорошо, с лимузинами, красным ковром, сияющими фонарями…

— «Ах, как сияли жирандоли!» — обрадовался Р. — Поздравляю тебя, Боба, ты заслужил свою славу! Я жду тебя, когда ты приедешь?

— Может быть, осенью, — сказал Борис.

— Пора писать о тебе роман, — сказал Р. — Ты хоть выпил после премьеры?

— Воля, за кого ты меня держишь?..

— Ну все-таки, ты ведь не мальчик…

— Мне исполнилось восемьдесят три…

— Ты гигант, Боря, я жду тебя осенью. Водка греется в холодильнике!

— Немедленно достань и давай выпьем!

— Давай, Боря!.. Помяни Володю Куварина, третьего дня его похоронили…

Лёскин тяжело вздохнул. Они оба солдатами прошли всю Европу…

— Передай, — сказал Лёскин, — передай…

— Передам, — сказал артист Р.

И все-таки первым был Копелян.

Люся Макарова оказалась в роли черной вдовы и стояла справа от мужа, еле справляясь с собой. Ни разу в жизни ей не было так тяжело сносить чужие взгляды и лишние реплики, обращенные к ней на этой сцене.

По углам гроба по очереди появлялись все члены труппы БДТ, все его служащие, артисты других театров, режиссеры, художники, чиновный люд…

Стоять в ногах или в головах умершего без траурной повязки считалось дурным тоном, и каждый ее надевал. Специально назначенные дежурные следили, чтобы не было нарушений. Общему правилу обязаны подчиняться все.

Потом пошли зрители, один за другим; к гробу потянулся весь зал…

Булгаковский «Мольер» непредсказуемой сценой втягивал в себя весь Ленинград, и город сдавался событию.

Он менял имена, но был всегда неравнодушен к смерти.

Через двадцать лет Люся сказала:

— У нас у всех одна декорация…

И Р. не стал ее поправлять.

В последних числах сентября Р. позвонил в Москву.

— Когда ты собираешься в Питер? — спросил он Юрского.

— Седьмого октября, но съемки день и ночь…

— Что?..

— Бродский…

— Придется опять пить заочно…

— Ну что ж…

— Скажи, ты вернулся бы сегодня к «Мольеру»?

— Нет, конечно, что сделано, то сделано…

— Тогда скажи что-нибудь бессмертное…

Сергей засмеялся, и Р. сказал:

— Мне кажется, я закончил эту повесть… Ты в ней — один из главных героев… А здесь каждый день то юбилей, то поминки…

— Мне сказал Бас… Что ж, будем молиться…

— Конечно, — сказал Р. — Конечно. — И спросил — Ты склонен выпить?..

— Я всегда склонен. А именно — каждый день, пора себя останавливать…

— Вот этого делать не надо… Бог Троицу любит: еще раз заочно, а в третий раз свидимся… Назначай время.

— Сегодня у меня концерт, — сказал Ю., — а вот завтра… В десять тридцать… Независимо от качества моего выступления…

— И независимо от качества моей истории, — сказал Р.

Л а г р а н ж (проходит к себе, садится, освещается зеленым светом, разворачивает книгу, говорит и пишет.) …И тут же был похищен без покаяния неумолимой смертью. В знак этого рисую самый большой черный крест. (Думает.) Что же явилось причиной этого? Что? Как записать?..

Летающая тарелка была невелика, но тесноты никто не испытывал. Полет доставлял чистую радость, и довольно было кому-то сделать знакомый жест, будто он берет рюмку, поднимает ее в честь остальных и выпивает, как всем становилось еще веселей. Та, прежняя жизнь, с зарплатой, собраниями и обкомрайкомом, казалась дурным капустником, а теперь и сцена была другая, и пьеса тоже, хотя жирандоли из «Мольера» мерцали и здесь…

Все подходили за ролями к Елене Сергеевне, а она вертела валик ундервуда и раздавала актерам чистые листки.