Чтение онлайн

Безусловно, Л. И. Брежнев, М. А. Суслов, А. Н. Косыгин и другие лидеры страны всегда придавали особое значение отношениям со всеми странами соцлагеря. Достаточно сказать, что за первые два года нахождения на посту генсека сам Л. И. Брежнев провел 13 встреч со многими лидерами соцстран: в апреле, июне и сентябре 1965 года в Москве он лично вел переговоры с Ле Зуаном, Ю. Цеденбалом, И. Броз Тито, А. Новотным, Н. Чаушеску и В. Ульбрихтом; затем, в январе, мае, июле и ноябре 1966 года, он посетил с визитами Монголию, ЧССР, Румынию, Болгарию и Венгрию, где вновь встречался с Ю. Цеденбалом, А. Новотным и Н. Чаушеску, а также с Т. Живковым и Я. Кадаром; в июле того же года в Бухаресте он впервые проводил очередное совещание ПКК стран — участниц ОВД, а в октябре принимал в Москве польского лидера В. Гомулку. Более того, именно Л. И. Брежнев после известных событий «Пражской весны», а также в условиях нового резкого обострения советско-китайских отношений инициировал проведение в Москве очередного, уже третьего по счету, Международного совещания коммунистических и рабочих партий, где выступил с большим докладом, который, по оценке А. М. Александрова-Агентова, был «далек от примитивного догматизма и не лишен реалистичности» [1111] .

В данном случае брежневский помощник имел в виду тот факт, что к тому времени многие компартии уже перешли на позиции «еврокоммунизма» и далеко не всегда поддерживали КПСС. Достаточно сказать, что за Итоговую резолюцию этого совещания не голосовали лидеры Итальянской компартии и Компартии Испании Энрико Берлингуэр и Сантьяго Каррильо, которые резко критиковали Москву за жесткое подавление «Пражской весны». Между тем и сам генсек, и Международный отдел ЦК КПСС во главе с Б. Н. Пономаревым, вполне сознавая роль крупнейших европейских компартий в развитии рабочего движения, постоянно поддерживали с ними контакт [1112] . Лично генсек не раз встречался и находился в переписке с лидерами Французской, Итальянской и Германской компартий Вальдеком Роше, Жоржем Марше, Луиджи Лонго, Энрико Берлингуэром и Гербертом Мисом, а также контактировал с лидерами других компартий, в частности с Генеральным секретарем Компартии Чили Луисом Корваланом, который после вызволения из пиночетовских застенков получил политическое убежище в нашей стране.

Понятно, что в рамках социалистического лагеря перманентно возникали разного рода конфликты и кризисы, которые Л. И. Брежневу приходилось постоянно «разруливать», прибегая к известному методу «кнута и пряника». Особенно большие проблемы ему создавал новый вождь Румынии Николае Чаушеску, пришедший к высшей власти почти одновременно с ним, в марте 1965 года, сразу после смерти Георге Георгиу-Дежа. Его назначение на пост генсека Румынской рабочей партии стало своеобразным компромиссом, поскольку соперничество между бывшим и нынешним премьер-министрами Ионом Георге Маурером и Кивой Стойкой, а также первым вице-премьером Георге Апостолом могло привести к реальному расколу партии. У Москвы тогда тоже возникло ложное ощущение, что Н. Чаушеску будет более покладистым, нежели левый радикал Георге Апостол, который принадлежал к так называемой «тюремной фракции» ЦК РРП, членом которой был и покойный Г. Георгиу-Деж. Однако она крупно просчиталась, и острые проблемы с Н. Чаушеску стали постоянно возникать во взаимоотношениях Бухареста и Москвы. Как позднее вспоминал тот же А. М. Александров-Агентов, «несмотря на годы, проведенные в Молдавии, никакого интереса или симпатий к Румынии Брежнев никогда не проявлял», а самого Н. Чаушеску «с его амбициями, чванством и наглостью» он просто «не выносил, но терпел, чтобы не обострять отношения внутри ОВД» [1113] . Аналогичное мнение о румынском вожде сложилось и у многих других членов Политбюро, в том числе у П. Е. Шелеста, Н. В. Подгорного и А. Я. Пельше, которые назвали его «местечковым евреем» или «типичным цыганом». Тем не менее, судя по брежневскому дневнику, генсеку постоянно приходилось иметь дело с Н. Чаушеску, поскольку его имя упомянуто здесь 35 раз [1114] .

Что касается других руководителей соцстран, то Л. И. Брежнев, М. А. Суслов, А. Н. Косыгин и А. А. Громыко относились к ним в целом уважительно и ценили их искреннюю преданность Москве. Например, сам генсек очень высоко ценил всех лидеров Польши: Владислава Гомулку «как старого и опытного революционера», обладавшего страстным, но откровенным нравом; Эдварда Герека за то, что они «всегда легко находили общий язык», поскольку «оба были прагматиками, чуждыми теоретическим амбициям»; и Войцеха Ярузельского, которого он «искренне уважал и даже любил (памятуя военное их прошлое) и считал умным, тонким человеком и достаточно решительным политиком». Чуть менее эмоционально Л. И. Брежнев относился к лидерам ГДР, но был «проникнут убеждением», что эта страна является надежным союзником и важным форпостом безопасности СССР. К Вальтеру Ульбрихту он относился «весьма уважительно» и ценил его за искреннюю дружбу, хотя иногда в узком кругу говорил, что «старика нередко заносит». А что касается Эриха Хонеккера, то в отношениях с ним особой близости не было (возможно потому, что в комсомольские годы тот был тесно связан с А. Н. Шелепиным), но и особых конфликтов не наблюдалось. Особое отношение у Л. И. Брежнева всегда было к Чехословакии, где он закончил войну. Он знал и любил эту страну, часто посещал ее и установил близкие личные контакты с премьер-министром Йозефом Ленартом, секретарем ЦК Василем Биляком, главой ЦКК Милошем Якешом и министром иностранных дел Вацлавом Давидом. Но со временем особо близкие отношения установились у него с Густавом Гусаком, которого он любовно называл «Густавом Никодимовичем». С такой же любовью генсек относился и к Болгарии, куда тоже «охотно ездил по различным поводам». Что касалось ее лидера Тодора Живкова, то сам Л. И. Брежнев высоко ценил его как «надежного и энергичного союзника», с которым, однако, «надо держать ухо востро», так как «он мужик себе на уме и своего никогда не упустит». Наконец, с лидерами Венгрии и Югославии Яношем Кадаром и Иосипом Броз Тито у советского генсека сложились очень ровные и уважительные отношения, хотя с югославским лидером они носили более «теплый и откровенный» характер, чем с венгерским.

Особой страницей в истории соцлагеря были отношения Москвы и Гаваны. Но, вопреки устоявшимся представлениям, эти отношения при Л. И. Брежневе поначалу находились на периферии его интересов. Как вспоминал тот же А. М. Александров-Агентов, его патрон со времен Карибского кризиса в «глубине сознания» понимал, что «проблема Кубы — весьма взрывоопасная, и с ней надо обращаться крайне осторожно» [1115] . Всячески сохраняя дружеские отношения с этой страной и «щедро поддерживая ее экономически, сам Л. И. Брежнев долго уходил от того, чтобы афишировать свою близость с Фиделем Кастро и поддержку его революционных концепций в отношении Латинской Америки». Неслучайно, начав свое правление с поездок по всем странам социалистического лагеря, на Кубу он приехал только через 10 лет — в самом конце января 1974 года, уже наладив отношения с Вашингтоном, Бонном и Парижем. Правда, до этого визита, в конце октября 1971 года, в Гаване побывал А. Н. Косыгин, однако эта поездка скорее в очередной раз подчеркнула сугубо экономический характер наших отношений с островом Свободы.

Только в начале июля 1972 года Ф. Кастро в составе целой делегации, куда входил и его младший брат Рауль Кастро, занимавший пост второго секретаря ЦК Компартии Кубы и министра Революционных вооруженных сил, посетил с новым официальным визитом Москву, где провел целый ряд публичных и закрытых рабочих встреч с Л. И. Брежневым, А. Н. Косыгиным, Ю. В. Андроповым, А. А. Громыко и А. А. Гречко. Новая активизации взаимоотношений Гаваны и Москвы пришлась уже на 1976–1977 годы, когда советским и кубинским войскам довелось рука об руку противостоять американцам в Эфиопии и Анголе. Достаточно сказать, что в мае и октябре 1976 года, а затем в июле и декабре 1977 года сам Л. И. Брежнев принимал Рауля Кастро и передавал ему рукописные послания для старшего брата, который уже затем с Д. Ф. Устиновым и Ю. В. Андроповым вел закрытые переговоры по всему комплексу военно-политических проблем на Африканском континенте [1116] . Кроме того, в начале апреля 1977 года состоялся очередной, правда уже неофициальный, рабочий визит Фиделя Кастро в Москву, где обсуждались в основном экономические вопросы, в том числе об увеличении поставок нефти, выделении крупного товарного кредита и визите заместителя главы советского правительства И. В. Архипова на Кубу, который должен был на месте уточнить все параметры советской экономической помощи. И, наконец, последний раз Ф. Кастро приезжал в Москву в конце февраля 1981 года для участия в работе XXVI съезда КПСС и на третий день его работы был принят лично Л. И. Брежневым, с которым обсудил весь комплекс советско-кубинских отношений и самых острых международных проблем, в том числе предельно грубой и агрессивной политики Вашингтона в Латинской Америке. В частности, речь шла о Никарагуа, где американская военщина, используя отряды местных «контрас», уже третий год пыталась свергнуть просоветский режим президента Даниэля Ортеги, установившийся в этой стране после Сандинистской революции, окончательно покончившей с проамериканским режимом диктатора А. Сомосы.

Хорошо известно, что Польша и ее проблемы всегда занимали особое место у всех советских вождей по целому ряду причин, в том числе и потому, что там время от времени вспыхивали острейшие социально-политические кризисы. Очередным таким кризисом стали события декабря 1970 года, когда на фоне забастовок на судоверфях Гданьска, Щецина и Гдыни произошла очередная смена власти в стране [1117] . Первый секретарь ЦК ПОРП Владислав Гомулка, оценив все эти забастовки как «контрреволюцию», отдал приказ об их силовом подавлении. В этом решении его поддержали и ряд других членов Политбюро ЦК, в том числе премьер-министр Юзеф Циранкевич, вице-премьер Станислав Кочелек и два секретаря ЦК Мечислав Мочар и Зенон Клишко, а также руководители силовых ведомств: министр национальной обороны генерал брони Войцех Ярузельский, министр внутренних дел Казимеж Свитала и его первый заместитель, глава Службы государственной безопасности генерал бригады Рышард Матеевский. В результате 16–17 декабря 1970 года в Щецине, Гдыне и Гданьске произошли столкновения демонстрантов с армией и милицией, в ходе которых погибло несколько десятков человек. Все эти кровавые события вызвали сердечный приступ у В. Гомулки, который был госпитализирован в одну из правительственных клиник, что тут же подстегнуло борьбу за власть внутри Политбюро. Глава так называемой «партизанской фракции» ЦК ПОРП Мечислав Мочар, который уже давно конфликтовал с В. Гомулкой, вознамерился сместить его с поста Первого секретаря и лично возглавить партию. Однако через главу советского Представительства при МВД генерал-майора Я. П. Скоморохина в Москве стало известно об этих закулисных шашнях «партизан», и в этой ситуации Ю. В. Андропов, посоветовавшись с Л. И. Брежневым, дал команду «прокатить» М. Мочара, которого в самом аппарате ЦК КПСС всегда считали «национал-коммунистом», «сталинистом» и «вторым Чаушеску». Наиболее приемлемой кандидатурой в Москве считали первого секретаря Катовицкого воеводства Эдварда Герека, которого хорошо знали и ценили в самом Кремле. Кроме того, в поддержку этой кандидатуры выступил и генерал В. Ярузельский, что имело решающее значение, и поэтому 20 декабря 1970 года на Пленуме ЦК ПОРП именно он и был избран новым лидером партии, а В. Гомулка, все еще находившийся в клинике, передал через З. Клишко заявление о своей отставке. А буквально через два дня в отставку был отправлен и Юзеф Циранкевич, и новым главой польского правительства был назначен член Политбюро ЦК вице-премьер Петр Ярошевич, который уже давно, еще со времен фракции «пулавян», был очень дружен с Э. Гереком [1118] .

Первоначально многие в ЦК ПОРП считали Э. Герека временной фигурой, однако он удержался на своем посту ровно 10 лет. Уже в январе 1971 года Э. Герек и П. Ярошевич прибыли с визитом в советскую столицу, где провели ряд рабочих встреч с Л. И. Брежневым и А. Н. Косыгиным, по итогам которых Варшаве был выделен крупный товарно-денежный кредит, позволивший ей пересмотреть старую ценовую политику и достаточно быстро нормализовать обстановку в Северной Польше, ставшей символом рабочего протеста. Кроме того, по совету А. Н. Косыгина польское руководство срочно приступило к разработке новой антикризисной экономической программы и налаживанию более тесных торгово-экономических связей с западными странами, прежде всего с ФРГ, для «модернизации польской экономики». Между тем в начале марта 1971 года из Варшавы был отозван наш посол Аверкий Борисович Аристов, который занимал этот пост без малого 10 лет с того самого момента, когда он был выведен Н. С. Хрущевым из Президиума и Секретариата ЦК. На сей раз ему вменили в вину «неправильное поведение» в условиях нового кризиса и перевели в «резерв» МИД СССР. Правда, всего через полгода его опять назначили послом, но уже в куда более спокойную Вену. А в Варшаву на этот пост перебрался секретарь ЦК Компартии Белоруссии Станислав Антонович Пилотович, который проработал там до середины мая 1978 года.

В декабре 1971 года состоялся VI съезд Польской объединенной рабочей партии, на который прибыл сам Л. И. Брежнев, выступивший с небольшой речью и активно поддержавший Э. Герека и его команду. На этом съезде была принята целая программа очередных экономических реформ, которую затем окрестили программой строительства «социалистического общества потребления». По решению съезда была создана специальная «Комиссия по вопросам модернизации функционирования партии и государства», главой которой стал член Политбюро, второй секретарь ЦК ПОРП Францишек Шляхциц, имевший на первых порах очень большое влияние на Э. Герека. В результате новым лидерам страны удалось стабилизировать внутреннюю ситуацию и довольно быстро и существенно поднять уровень доходов значительной части населения страны.

Между тем внутри самого польского руководства перманентно шла острая подковерная борьба. Первоначально внутри Политбюро ЦК сам Э. Герек опирался на «семерку», в состав которой входили премьер-министр Петр Ярошевич, министр обороны Войцех Ярузельский, секретари ЦК Франтишек Шляхциц, Станислав Каня и Ян Шидляк, заместитель главы Госсовета Эдвард Бабюх и министр иностранных дел Стефан Ольшовский [1119] . Однако вскоре этот блок серьезно проредили: в феврале 1974 года не в меру амбициозный Ф. Шляхциц был выведен из Политбюро и Секретариата ЦК и временно перемещен на пост вице-премьера, а место второго секретаря ЦК занял Э. Бабюх. Одновременно в «глухую оппозицию» к Первому секретарю перешли и два очень влиятельных члена Политбюро — глава Госсовета Генрик Яблоньский и председатель Госплана вице-премьер Мечислав Ягельский, критиковавшие «товарища по партии» за ослабление «демократических импульсов» в его работе. Тогда же «поднял голову» и почетный отставник М. Мочар, который, оставаясь членом ЦК, был главой Верховной контрольной палаты ПНР и продолжал контролировать влиятельную военную ветеранскую организацию «Союз борцов за свободу и демократию».

Тем временем социально-экономическая политика кабинета П. Ярошевича стала все больше и больше давать сбои даже несмотря на то, что к тому времени Варшава получила от западных, в основном германских, кредиторов более 20 млрд. долларов. Такой «золотой дождь» в польскую экономику был связан со многими причинами, в том числе и с установлением чуть ли не личных дружеских контактов между Э. Гереком и канцлером Г. Шмидтом [1120] . Но он, увы, так и не смог спасти от нового и очень значительного повышения цен, которое было объявлено в самом конце июня 1976 года. В результате, только по данным самой польской милиции, в 24 воеводствах забастовали более 110 предприятий, где многие рабочие протесты, особенно в Радоме, были вновь очень жестко подавлены милицией и армейскими частями, которыми лично руководили глава Службы госбезопасности генерал-майор Богуслав Стахура и куратор всех силовых структур секретарь ЦК Станислав Каня. А в конце сентября был создан Комитет защиты рабочих (КОР), в состав которого вошли многие известные писатели, ученые и представители духовенства. Именно он и дал начало организованному подполью, которое впервые стало действовать полулегально в стране «развитого социализма» [1121] . Впрочем, уже в мае 1977 года под давлением Станислава Кани и министра внутренних дел Станислава Ковальчика Э. Герек вынужден был дать добро на арест большинства членов КОР. Но всего через два месяца Первый секретарь дал «задний ход» и на одном из заседаний партийного актива объявил о политической амнистии. В результате на свободу вышли не только все лидеры рабочих протестов, но и почти все члены КОР, в том числе Ян Юзеф Липский, Яцек Куронь, Антоний Мацеревич и Адам Михник, для которых Э. Герек стал уже «бумажным тигром». В конце сентября 1977 года они преобразовали КОР в Комитет общественной самозащиты — Комитет защиты рабочих (КОС — КОР) и стали легально издавать свой бюллетень «Роботник», тираж которого достиг 60 тыс. экземпляров.