Чтение онлайн

– Довольно знаем и Зиновья Алексеича и Татьяну Андревну, и девиц ихних,отвечала Таифа.- Не раз у них гащивала, как они еще на мельнице жили.

– К им вот и пошли мои,- молвил Марко Данилыч.- Девицы-то подруги Дунюшке, одна ровесница, другая годком постарше. Вместе-то им, знаете, охотнее. Каждый день либо моя у них, либо они у нас. Молодое дело, нельзя.

– Известно,- согласилась Таифа.- Выросла, поди, Дунюшка-то, похорошела? прибавила мать казначея, умильно поглядывая на Марка Данилыча.

– Как, матушка, не вырасти, года такие. Старое-то старится, молодое растет,- с лаской молвил в ответ Смолокуров.- А мы и у вас маленько погостили на старом Дунюшкином пепелище... Вас-то, матушка, только не захватили.

– Уж как я жалела, как жалела, Марко Данилыч, что не привел господь вас с Дунюшкой-то с вашей в обители видеть... Дела-то ведь у нас знаете, какие...

– Знаю, матушка, все знаю,- ответил с участьем Марко Данилыч.- Из Питера-то не привезли ли чего утешительного? Там-то как смотрят на ваше дело?

– Дело наше, Марко Данилыч, как есть совсем пропащее,- с глубоким вздохом отвечала Таифа, и слезы сверкнули на ее скорбных глазах.- Выгонки не избыть никакими судьбами... Разорят наш Керженец беспременно, бревнышка не останется от обителей. И ровно буйным ветром разнесет всех нас по лицу земли. Горькая доля, Марко Данилыч, самая горькая...

И громко зарыдала. Мать Таисея, глядя на Таифу, тоже заплакала.

– Не покинет господь своей милостью вас,- утешает матерей Марко Данилыч.Не плакать, богу надо молиться, на него возложить упованье.

– Кто ж у нас и прибежище, дак не господь царь небесный?- утирая слезы, сказала Таифа.- На него да на заступницу нашу, пресвятую богородицу, все упование возлагаем.

– Стало, все и будет по-хорошему,- молвил Марко Данилыч.- На бога, матушка, положишься, так не обложишься. Господь-от ведь все к лучшему строит, стало быть плакать да убиваться вам тут еще нечего. Может, еще лучше будет вам.

– Куда уж лучше, Марко Данилыч! О лучшем-то нечего и помышлять,- сказала Таифа.- Хоть бы в вере-то господь сохранил, а то вон ведь какие напасти у нас пошли: в единоверческую многие хотят...

– Полноте, матушка!
– вскликнул Смолокуров.

– Не лгу, благодетель,- горячо сказала Таифа.- Есть хромые души, что паче бога и отеческой веры возлюбили широкое, пространное житие, мало помышляя о вечном спасении. Осиновские матери к единоверью склоняются, и в Керженском скиту сам отец Тарасий начал прихрамывать.

– Не может того быть, матушка,- решительно сказал Марко Данилыч.- В жизнь не поверю...

– И мы, благодетель, не давали веры, да вот на правду стало походить,молвила Таифа.

– С чего ж это они?
– спросил Смолокуров.

– Славы мира, должно быть, восхотели, тесного пути не желают, пространным шествовать хотят.

– А куда пространный-то путь приведет их?
– покачав головой, воскликнул Марко Данилыч.

– То не неведомо им, благодетель,- с грустью сказала Таифа.- Люди они умные, слову божию наученные начетчики великие.

– Ах, дела, дела!.. Какие дела-то у вас деются,- в недоумении качая головой, говорил Смолокуров.

– Да, батюшка, Марко Данилыч, дожили мы до слезовых дней,- отвечала Таифа.- Думано ли, гадано ли было?.. Какие бы, кажется, столпы благочестия были? Адаманты! А вот что вышло. Истину глаголет писание: "Несть правды под небесами".

И замолчали. И немалое время в кручинной думе сидели.

– Как матушка Манефа поживает?- спросил, наконец, Марко Данилыч.

– Плохо, благодетель, оченно даже плохо!
– пригорюнясь, жалобно ответила мать Таифа.- У всех нас горе, а у ней вдвое... Слышали, может, про неприятности, что после вашего посещения у нас случились?

– Какие, матушка?
– спросил Марко Данилыч.

– Про племянненку-то про нашу любезную, про толстуху-то нашу, Прасковью Патаповну, нешто не слыхали?
– спросила Таифа.

– Замуж вышла,- сказал Марко Данилыч.

– Головушку с плеч снесла матушке!
– со слезами стала говорить Таифа.- Во гроб ее уложила!.. Вот чем заплатила за любовь ее и за все попечения. Души в племянненках матушка не чаяла, и что же теперь? Одна горе принесла преставилась, другая всю обитель осрамила, позор навела и на матушку...

Потерпи ей господи за такое озлобление... И одно за другим: Марья Гавриловна без бытности матушки сбежала, потом родная племянница замуж уходом ушла!.. Слава-то ведь какая пойдет теперь про нашу обитель! Никогда таких бесчиний в ней не бывало, а теперь и вдовы и девицы замуж сбегают да еще венчаются по-никониански... А тут еще горестные-то наши обстоятельства да еще отпадение от веры в Осинках и в Керженском!..

Тут, батюшка Марко Данилыч и не с таким здоровьем, как матушкино, до смертного часа недолго, а она ведь у нас на Пасхе-то все едино, что из мертвых восстала... Выдался годик, такой годик, что подай только господи крепости да терпения!

– Патап-от Максимыч, слышь, ничего. Не больно гневился на дочку, а зятька, говорят, возлюбил,- сказал Марко Данилыч.

– Что Патап Максимыч!
– с горечью молвила Таифа.- Ему бы только самому было хорошо, о других он и думать забыл. Балагурить бы ему только да смехи разводить!.. Ежель ему жених по мысли приходился и дочку он за него замуж хотел выдать, ну и венчал бы как следует, честью. А то на-ко что устроили! Из обители выхватили девицу... Сраму-то что теперь! Соблазну-то! Почитали б вы, что Гусевы пишут из Москвы да Мартыновы, а они ведь наши первые по всей Москве благодетели. К вам, пишут, мы по духовному делу посланника послали, а вы его сосватали да женили... Иноческое ли это дело свахами вам быть?
– пишут... Каково это сносить, благодетель?.. Сами посудите, Марко Данилыч. Как еще переносит наша матушка такие неприятности!

– Да как же это в самом деле жениться-то его угораздило? Поглядел я тогда на него, воды, кажись, не замутит,- сказал Марко Данилыч.

– А пес его знает, проклятика, как его, окаянного, угораздило! вскликнула в сердцах Таифа.- Известно, что без вражьей силы тут не обошлось. Выбрал окаянный себе нечистый сосуд в том проклятике... Колдунья одна есть, возле нашего скита проживает. Не раз она была приличена в волхвовании. Марья Гавриловна к ней же по утренним зарям тайно хаживала, а потом вот и сбежала...

Кто знает? Может, и Параша с любезным своим к ней же бегивала?.. Не иначе надо думать, что колдунья назло нашей матушке бесовскою силой все это дело оборудовала. Такое у нас рассуждение держат, и сама я так понимаю. Сжечь бы ее, еретицу поганую, и со всем бы домом ее. Угодное бы господу то дело было. Ведь это хуже чумы. Хуже чумы, благодетель.
– Чего бы, мне кажется, много-то об этом заботиться матушке Манефе?
– после недолгого молчанья сказал Марко Данилыч.- Ежели бы еще черница сбежала или канонница, ну так еще, пожалуй. А то ведь мирская девица, гостья. Никакого, по-моему, тут и сраму-то нет ни матушке, ни обители.