Чтение онлайн

– Он уже прилетел, – сообщил Дронго.

– Очень хорошо, – обрадовался Скульский, – в отличие от Бочкарева, он человек достаточно гибкий и понимающий. Если бы Григорий Трофимович сумел прикупить еще несколько процентов акций, он давно стал бы президентом клуба вместо Бочкарева. Но на такой «подвиг» у него просто не хватит материальных ресурсов.

– Я вас не совсем понял.

– У нас есть семь или восемь процентов акций клуба, хотя он всегда уверяет, что не владеет этими акциями. Но я точно знаю, что он имеет до десяти процентов. Если бы он смог увеличить свою долю до шестнадцати процентов, то тогда гарантированно стал бы президентом клуба, так как наша городская мэрия, имеющая тридцать пять процентов акций, наверняка поддержала бы его в пику Бочкареву. К сожалению, напористый стиль Льва Евгеньевича нравится далеко не всем.

– Теперь понятно. Значит, вы считаете, что убийцей мог быть Роберт Чаржов?

– Только он и никто другой. Все нити сходятся именно на нем. Он недолюбливал Юхнина, они вместе с погибшим врачом пользовались благосклонной поддержкой супруги президента клуба, в его руках вся охрана и служба безопасности. Я стоял и думал, как это я сразу не догадался. Ведь понятно, что только человек с такими связями и способностями мог совершить это убийство.

– А два отравления Епифанцева?

– Тоже его работа. Все знают, что Эмилия Максимовна уже давно настаивает на продаже акций ее мужа. Она считает увлечение футболом плебейским занятием и не понимает, почему муж должен содержать такую ораву людей, выплачивая им довольно большие деньги. Тем более что пока «Динамо» не приносит ощутимых дивидендов, а все последние годы они заканчивали сезоны с минусом и только в прошлом году вышли на небольшой плюс. Я думаю, что Чаржов мог выполнить просьбу Бочкаревой, чтобы дважды сорвать игру клуба в решающий момент. А врача он отравил уже по собственной инициативе. Вот вам и вся схема преступления.

– А где доказательства? – спросил Дронго. – Умозрительные заключения, даже самые умные, это всего лишь голые слова без фактов. Нужны конкретные факты, и пока их нет, мы не можем ничего утверждать.

– Я думаю, что он сознается, если мы припрем его к стенке, – предложил Скульский.

– Это уже прокурорско-следственные методы, которые ко мне не имеют никакого отношения, – отрицательно покачал головой Дронго и пошел к дверям. – Но ваши схемы достаточно интересны. Надеюсь, вам удастся доказать вину Чаржова, если турецкие следователи не найдут другого убийцу.

– Значит, вы мне не верите? – нервно воскликнул Скульский.

– Верю. Но я предпочитаю факты, а не заключения, основанные на собственных аналитических выкладках. Они очень впечатляют, но в суде их невозможно предъявить в качестве доказательств. Подумайте и об этом, Борис Андреевич.

Дронго попрощался и вышел из номера. Но расположение столов и схемы Скульского уже автоматически отпечатались в его сознании. И все остальные слова тоже.

Он прошел по коридору, подходя к номеру, в котором оставалась Рэчел, и позвонил. Она сразу открыла дверь, словно стояла за дверью.

– Сегодня прекрасная погода, почему вы не на пляже? – с улыбкой произнес Дронго.

– Не знаю, – ответила она, – я была уверена, что вы придете, поэтому сидела и ждала.

– Спасибо. Я хотел вас еще раз поблагодарить.

– По-моему, вы перепутали жанры. Это я должна вас благодарить. Вы дважды спасали меня за эти дни. И кажется, в первый раз от самой себя.

Он галантно поцеловал ее руку и сказал:

– Ах, если бы мы встретились несколько лет назад… Но все случилось так, как должно было случиться.

– Вы так говорите, словно собираетесь прямо сейчас со мной расстаться. – Рэчел посмотрела ему прямо в глаза. Сегодня она была в белых бриджах и светло-зеленой майке.

– Возможно, завтра или послезавтра я действительно уеду. Вы тоже должны улетать через три дня. Между прочим, вашего бывшего знакомого сейчас ищут. Это его близкий друг напал на нас. Думаю, что он хотел убить именно меня, а не вас, поэтому за второе спасение вы не должны меня отблагодарить. Наоборот, я едва не подставил вас под выстрелы убийцы.

– Вы странный человек, – с печалью в голосе проговорила Рэчел. – Честное слово, я до вчерашнего вечера была почти убеждена, что ваша история наполовину выдумка, а наполовину уловка, чтобы поближе познакомиться со мной и защитить от Милована и его друзей. А оказалось, все гораздо сложнее.

– Я вам не лгал. Все было так, как я рассказывал. Даже еще более трагично.

– Не сомневаюсь. Вчера вы меня удивили. Я думала, что в вашем возрасте люди уже не поддаются подобным эмоциям.

– В моем возрасте люди сидят на скамейках в парке и отдыхают под солнышком, – грустно пошутил он, – вы это хотели сказать?

– Нет. Нет-нет! Вы меня неправильно поняли. Просто я считала, что каждый человек с годами обретает некую мудрость, спокойствие, осознание собственной силы. А вы так неистово на него обрушились.

– Просто все совпало. Наше знакомство, появление этого убийцы. Мне показалось, что история повторяется. К счастью, все произошло так, как обычно бывает в подобных случаях. В первый раз это была трагедия, а во второй – почти фарс.

– Это был не фарс. Он реально мог вас застрелить.

– Будем считать, что мне просто повезло. – Дронго повернулся, собираясь выйти.

– Подождите, – остановила его Рэчел, – я понимаю, что вам может быть неинтересно со мной. Слишком большая разница в опыте и чувствах. Понимаю, что вы ощущали, когда видели меня рядом с Милованом, что чувствуете сейчас. Но не уходите. Пожалуйста.

– У нас ничего не получится, – с сожалением сказал он, – нельзя воскрешать тени прошлого. Вы принадлежите своему времени, а я – своему. Мы из разных поколений. Дело даже не в возрасте. В конце концов у нас не такая большая временная разница, хотя вы были правы: и двадцать с лишним лет – запредельный срок. Дело в том, что я видел в вас ту женщину, которую любил и которую навсегда потерял. И ее уже не вернуть никогда. А наша встреча будет только обидным суррогатом. Обидным для вас, ведь подсознательно я буду сравнивать вас с другой, ушедшей женщиной. И обидно для меня, ведь вы тоже будете всегда об этом помнить. Поэтому нам лучше расстаться друзьями. Вы даже не представляете, как трудно мне произносить эти слова. И с каким удовольствием я бы сейчас остался в вашем номере. Но это единственно честные и искренние слова. Простите меня еще раз.

– Вам никто не говорил, что вы странный человек? – сквозь слезы повторила Рэчел.

– Много раз, – улыбнулся он, – в последний раз только что. – Он снова поцеловал ей руку и попросил: – Берегите себя, вы очень красивая и стильная женщина. Мне хотелось бы увидеть вас еще раз через десять, двадцать, тридцать лет.

– Сколько нам будет через тридцать лет? – усмехнулась она.

– Не так много. Говорят, что скоро люди полетят на Марс, будут жить до ста лет и победят многие болезни. Может, мы будем даже моложе, чем сейчас. Может, даже красивее – кто знает, до каких пределов смогут дойти наши пластические хирурги. Хотя мне всегда не нравились подобные ухищрения. Стареть нужно тоже достойно.

– Убедили, – согласилась Рэчел, – тогда будем встречаться каждые десять лет.

Она протянула ему руку, и он снова наклонился над ней. Рэчел не удержалась, поцеловала его в голову и, отступив на шаг, сама попросила:

– А теперь уходите, иначе мы можем наделать ненужных глупостей.

Дронго кивнул в знак согласия и вышел. На душе было светло и спокойно. Он чувствовал себя так, словно спас близкого, родного ему человека от грозящей смертельной опасности. Если сказать, что ему было легко отсюда уходить, это окажется неправдой. Ему хотелось остаться. Но и остаться он не мог. И не только потому, что считал подобное поведение не совсем достойным. Марина была права: нельзя удалять своего соперника, а затем занимать его место. Это нечестно. А еще непорядочно пользоваться ее доверием. Хотя все это ненужная мишура. Каждый поступает так, как считает правильным. В этот день он посчитал правильным заставить себя уйти.