Чтение онлайн

Из транспорта противника вырвался огненный вихрь, к небу поднялось огромное клубящееся темно-оранжевое облако. Вслед за облаком высоко взметнулся яркий столб огня, осветив море. Множество крупных и мелких обломков крутилось в этом облаке. Разламывающийся пополам большой транспорт был похож на чудовище, ворочающееся при последнем издыхании.

Скоро все снова погрузилось в темноту. Однако мы увидели, что караван состоял из трех транспортов, окруженных миноносцами и сторожевыми кораблями. Мы находились в середине конвоя. Это было опасное соседство для подводной лодки.

— Срочное погружение! — скомандовал я.

Через тридцать секунд лодка находилась уже на безопасной глубине.

На конвойных кораблях была полная растерянность. Там не знали причины взрыва и освещали прожекторами поверхность моря. Эта суматоха и помогла нам остаться незамеченными.

Так был уничтожен еще один транспорт противника.

Уже утром, когда подводная лодка возвращалась на базу, я пригласил к себе Зубкова.

— По вашему приказанию…

— Спасибо, товарищ Зубков, от имени экипажа и лично от меня! На этот раз мы все обязаны вам.

Он стоял счастливый, от волнения у него как-то забавно дергались рыжие, коротко стриженные усики. Он не смог ничего ответить.

— А теперь меня интересует, как это вы, выполняя такую емкую работу с гирокомпасом, успели еще отремонтировать и эхолот? Я дал вам задание ввести в строй гирокомпас, полагая, что работа займет не менее 8—10 часов. До выхода в море времени у вас оставалось только чтобы сходить в баню и выспаться. Эхолот не входил в наш план работ.

— С меня, товарищ командир, достаточно было и того, что случилось с перископом. Был бы определенно срыв атаки, если бы противник обнаружился днем. После того я заверил комсомольскую организацию, что все мое заведование будет всегда в исправности, и решил во что бы то ни стало восстановить эхолот. Но, правда, за счет отдыха, другого времени не было…

— Если бы только за счет отдыха! — вступил в разговор Щекин.

— А еще за счет чего? — спросил я.

— Он отказался от базового ужина и утреннего завтрака, сидел в лодке на сухом пайке, — сказал Щекин.

— Я чай пил, — оправдывался Зубков.

Ну что же, — сказал я, — если нас встретят с поросенком, то первый, лучший и самый большой кусок я отрежу для вас.

— Спасибо, товарищ командир, — улыбнулся Зубков.

По установившейся в соединении традиции первый кусок поросенка на большом праздничном ужине, на котором присутствовал командующий флотом или член Военного Совета, с церемонной торжественностью под аплодисменты вручался самому отличившемуся.

Все это вспомнилось мне сейчас, и я замедлил с ответом. Зубков выжидающе смотрел на меня.

— Исправился ли? — переспросил я его. — А как вы сами думаете?

— Не знаю, товарищ командир, ведь со стороны-то всегда виднее.

Мартынов, стоявший рядом с ним, молчал.

— Я думаю, что не зря представил вас к награде, — сказал я. — А почему вдруг возник этот вопрос?

Зубков смущенно улыбнулся.

— Понимаете, товарищ командир, мы с Мартыновым решили вступить в партию… Вот мы и хотим узнать, как вы к этому относитесь.

— Ну что же… Я думаю, вы оба заслужили это право, и с удовольствием дам вам хорошие характеристики.

Друзья переглянулись.

— Спасибо, товарищ командир, — сказал Мартынов, — мы постараемся не подкачать.

— Я уверен в этом, — сказал я.

Они ушли, а я, не откладывая дело в долгий ящик, взял два листа бумаги и принялся писать матросам рекомендации.

Над тихой гаванью, опоясанной унылым высоким и обрывистым берегом, стоит серое двухэтажное здание. Это штаб флота. Немного в стороне от него большое деревянное здание с фасадом причудливой архитектуры. Это Дом офицеров, здесь офицеры и матросы проводят свой короткий досуг.

И вот сегодня, несмотря на частые воздушные тревоги, фасад украшен флагами по случаю юбилея флота.

Гавань пустынна. Но вечером прибыли и собрались в Доме офицеров флота делегации от кораблей. Давно не видевшиеся друзья встречались радостно, обменивались новостями.

На празднике был командир подводной лодки С-56 капитан 2-го ранга Г. И. Щедрин, только что вернувшийся с моря. Бурной овацией было встречено его сообщение о том, что их лодка потопила четыре корабля противника. Щедрин был одним из лучших командиров Северного флота. Новый большой успех его экипажа еще больше поднял настроение присутствующих.

С ранних детских лет связал он свою жизнь с морем. С тех пор они — Щедрин и море — неразделимы.

По-Щедрински широко улыбаясь, он смущенно отвечает на бурное приветствие зрителей, ждет, когда смолкнут овации, чтобы закончить свой краткий отчет об очередном исполнении воинского долга. Но вот зал стих, и Щедрин прозаично, по-деловому, не подчеркивая трудностей, подвел итог походу.

— Победа будет за нами! — закончил он.

Выступил командующий флотом вице-адмирал Арсений Григорьевич Головко.

Выше среднего роста, коренастый, совсем еще молодой, красивый, он был любимцем флота. Ему было всего 36 лет. Он был поставлен на этот пост Коммунистической партией и как нельзя лучше оправдывал свое назначение. Молодой командующий флотом был обаятельным человеком, очень быстро располагал к себе людей. На флоте его знали как чуткого, внимательного, но в то же время и требовательного человека. Он был как-то очень понятен для всех с его жаждой романтики, героизма и обыкновенными человеческими слабостями. Говорили о нем: Головко может быть всяким: может без колебания утвердить смертный приговор виновному и быть чутким, сочувствующим, помочь, поддержать. Его любили за внимание к любому человеку, за непосредственность в поведении, в обращении с людьми.

Мне рассказывали такой эпизод. Из Англии к нам шел большой конвой. Эскадра немецких линейных кораблей вышла в море в сопровождении новейших эскадренных миноносцев. Она должна была разгромить английский конвой, состоящий из нескольких десятков крупных транспортов. Английская эскадра, сопровождавшая конвой, бросила его в открытом океане и вернулась на свои базы. Транспорты остались беззащитными. Казалось, они обречены: наша авиация была не в состоянии нанести удар по немецкой эскадре и вернуться на аэродром, а лодки, находящиеся в море, не могли успеть выйти на курс эскадры и помешать ей. Однако эскадру нужно было остановить во что бы то ни стало, и комфлотом принял решение. Он выехал на аэродром и поставил перед летчиками задачу вылететь навстречу противнику и не подпустить его к транспортам. Летчики понимали, что означал этот приказ: идти на полный вылет, нанести по эскадре бомбо-торпедный удар и после этого падать в море, потому что на обратный путь на самолетах горючего уже не останется. Надо было заплатить своей жизнью за то, чтобы спасти караван транспортов, но летчики не были подавлены приказом и, как обычно, спокойно и деловито готовились к вылету. Говорят, что даже, когда они шли к машинам, то как обычно шутили.

За несколько минут до подъема самолетов в воздух Головко принесли радиограмму от командира подводной лодки К-21 капитана 2-го ранга Героя Советского Союза Николая Александровича Лунина. Он сообщал, что атаковал линейный корабль «Тирпиц» из состава немецкой эскадры. Эскадра легла на обратный курс. Указал место и время атаки. Головко был на командном пункте командующего Воздушными Силами флота. Он прочел радиограмму, снял фуражку, вытер платком лоб, еще раз перечитал ее содержание, передал радиограмму для ознакомления командующему ВВС и приказал отменить вылет. Губы его дрогнули, а глаза наполнились слезами. Сильный мужчина с большим и благородным сердцем, сбросив с себя непомерный груз ответственности за жизнь боевых друзей, плакал.