Чтение онлайн

Однажды я был приглашен командующим флотом на прием. На приеме присутствовал адмирал британской военно-морской миссии. По возрасту он был чуть ли не вдвое старше Головко. Со свойственным англичанам юмором он вполне серьезным тоном, как бы между прочим, спросил Головко:

— Скажите, господин адмирал, каким кораблем вы командовали в русско-японскую войну?!

— Ни в русско-японскую, ни в первую мировую, ни в гражданскую я ничем не командовал, — ответил Головко в том же тоне, в котором, однако, не трудно было почувствовать и язвительные нотки: ты что, мол, не видишь, что в русско-японскую войну меня еще и на свете-то не было. Англичанин сдержанно улыбнулся, посмотрел на Головко белесыми глазами, глубоко сидящими под нависающими рыжими бровями.

Жизненный и служебный путь Арсения Григорьевича был самый обычный. До военной службы окончил техникум, затем — военно-морское училище. Начал офицерскую службу на Каспийской военной флотилии, потом был начальником штаба бригады торпедных катеров на Дальнем Востоке. Незадолго до войны окончил военно-морскую академию и вскоре был назначен командующим Северным флотом. Столь быстрому продвижению его, конечно, в немалой степени способствовали его личные качества. Он добровольно поехал в Испанию, где шла борьба с фашизмом, был в составе группы офицеров, помогавшей республиканскому флоту. С его участием в марте 1938 года был уничтожен фашистский крейсер «Балеарес». Ум, способности, преданность Родине и любовь к военной службе были замечены и оценены. Центральный Комитет партии и Советское правительство доверили Головко молодой, еще маленький, но с большим будущим Северный флот. В конце 1940 года он стал командующим.

Самым трудным было начало войны. Борьба с хорошо отмобилизованным, имеющим двухлетний опыт войны и полным наступательной силы противником была серьезной проверкой организаторских, волевых, моральных и физических качеств молодого комфлотом. Перед ним встала масса вопросов, требующих самостоятельных, инициативных и ответственных решений.

И наконец трудности, которые сложились в начале войны, были преодолены. И в этом Головко сыграл решающую роль. Творческая мысль помогала ему быстро приспосабливаться к обстановке, он мог трезво оценить ее и принимал правильные решения. Командующий всегда внимательно прислушивался к мнению командиров кораблей, помогал им и сам перенимал их опыт. Он умел выявить слабые стороны противника и малыми силами наносил ему ощутительные удары.

Командуя флотом, адмирал находил время бывать в самых отдаленных точках, сам выходил в море на поиск противника, возглавлял группы эскадренных миноносцев. Командующему флотом незачем было рисковать собой, участвуя в таких рядовых событиях, но он добивался разрешения. В больших сражениях Головко находился на командном пункте того соединения или объединения, на котором решалась судьба сражения. Ни один сколько-нибудь значительный удар по противнику не обходился без его личного участия, и всегда командиры соединений ощущали его поддержку. Он восхищался успехами командиров кораблей и очень внимательно относился к тем, у кого дела шли менее успешно. Таким командующий помогал лично. Многие, прошедшие школу Головко, достойно исполняли свой долг. Но там, где он видел трусость, неспособность преодолеть малодушие, адмирал был беспощаден.

В повседневных ратных трудах накапливался опыт, раскрывался воинский талант. Головко вырастал в большого флотоводца.

Северный флот очень тесно взаимодействовал с войсками 14-й армии, помогал им и, в свою очередь, пользуясь помощью Северного фронта, активно уничтожал противника в море, сдерживал его на суше. Нельзя считать случайностью тот факт, что противник, до зубов вооруженный и возглавляемый способными генералами, планировавшими захватить Мурманск в Первый же месяц войны, был остановлен на рубеже реки Западная Лица. За все время войны на северном участке фронта он ни на шаг не продвинулся дальше. Конечно, в ходе войны планы Гитлера менялись, и он вынужден был за счет северной группировки своих войск усиливать центральные направления и тем самым ослаблять активность на севере, но решающим для нас, северян, был начальный период войны, когда противник чувствовал силу. Именно в этот период враг был остановлен.

Головко всегда детально знал обстановку, живо интересовался каждым боем. Знал не только всех командиров кораблей, но и всех летчиков. Он включался в связь между летчиками в районе воздушного боя, чтобы чувствовать пульс боя, настроение летчиков. И когда понимал, что им трудно, соединялся с командующим Воздушными Силами и просил: ребятам трудно, пошлите им еще шестерку истребителей… И ребята знали, что это командующий следит за их боем и вовремя оказывает им помощь.

Адмирал находил время встречать корабли, возвращающиеся с моря, и встречаться с офицерами в Доме офицеров. Боюсь переоценить значение личности в ходе событий, но считаю, что Головко сыграл большую роль в сколачивании нашего офицерского коллектива, всего личного состава флота, что в большой степени и определило его высокую боеспособность.

Таким был Головко. Но, рассказывая о нем, нельзя не вспомнить и о таких замечательных людях, его ближайших помощниках, как Александр Антонович Николаев — член Военного Совета флота, и Николай Андреевич Торик — начальник Политуправления флота. У этой троицы было что-то единое в отношении к людям, к делу, в оценке людских достоинств.

Заканчивая свое выступление на празднике по случаю юбилея флота, Арсений Григорьевич говорил о том, что Северный флот во взаимодействии с доблестными войсками Северного фронта успешно решает задачи, поставленные Ставкой Верховного главнокомандования, и нет никакого сомнения в том, что и впредь личный состав флота с честью оправдает доверие своего народа.

Из президиума Головко передали телеграмму. Он пробежал по ней взглядом и улыбнулся.

— Ставка Верховного командования поздравляет нас с вами по случаю юбилея и надеется, что мы и впредь будем высоко держать честь нашего флота…

Скоро опять в море! По сводкам за время нашего пребывания на базе обстановка в море почти не изменилась. Но однажды поздно вечером мы узнали новость, которая нас потрясла. С моря была получена радиограмма, что подводная лодка под командованием капитан-лейтенанта Видяева подорвалась на мине и потеряла ход. Это произошло в пяти милях от берега, занятого противником. Надо было спасать людей, а на базе не было кораблей, готовых выйти в море. Помощь могли оказать только подводные лодки, выполняющие свою работу в заданных районах.

Первой получила приказ и тотчас же пошла на выручку лодка К-22 под командованием капитана 2-го ранга Виктора Котельникова.

Я стою на пирсе и с нетерпением жду, когда ошвартуется корабль Котельникова. Он медленно подходит к стенке причала. На мостике вижу заросшие лица Котельникова, Колышкина и совсем еще молодое, осунувшееся и тоже обросшее — Видяева.

Котельников спустился с мостика и подошел с рапортом к командующему флотом.

Доклад продолжался не более пяти минут, обстоятельный доклад делается на командном пункте с картами и всеми необходимыми журнальными записями. Головко внимательно выслушал рапорт, задал несколько вопросов, поздравил экипаж с благополучным возвращением и пошел на КП. Котельников принял от своего помощника документы и в сопровождении Видяева и Колышкина, которые тоже захватили свои карты, направился на подробный доклад.

Уже вечером, когда все командиры по обыкновению собрались вместе за традиционным товарищеским ужином, посвященным счастливому возвращению корабля с моря, мы услышали о том, что произошло.

Более двадцати суток подводная лодка капитан-лейтенанта Видяева находилась в море. За это время к ее боевому счету прибавились еще два транспорта противника, потопленных в условиях сильной противолодочной обороны.

Последние дни погода резко ухудшилась, и это сильно мешало поиску противника. При такой погоде можно было бы не заметить вражеских кораблей. А время пребывания корабля на позиции подходило к концу.

Наступил вечер. Лодка шла на перископной глубине. У перископа работали командир соединения капитан 2-го ранга Колышкин и его ученик — командир корабля капитан-лейтенант Видяев. Они поочередно осматривали горизонт, каждый раз надеясь обнаружить противника…

— Не везет нам, — сказал Колышкин с досадой. — Сумерки сгущаются, скоро придется всплывать для зарядки аккумуляторов. Опять день пропал.

— Нужно ближе подойти к берегу, а когда всплывем, определить, где находимся. Это для нас очень важно, — ответил Видяев.