Чтение онлайн

Время тянулось мучительно медленно. Внизу, в задраенных отсеках, люди, затаив дыхание, прислушивались к самым слабым звукам. Важно было не упустить момент, когда днище или борт лодки коснется камней, чтобы немедленно начать заделку пробоины, которая могла при этом образоваться.

Вдруг ветер резко переменился и как будто стал усиливаться.

— Как на румбе? — прокричал я боцману Маховикову, стоящему у руля.

— Нос катится влево, — отозвался он, наблюдая начавшееся опять вращение картушки компаса.

«Значит, якорь цел, — подумал я, — зацепился за грунт!»

— Как якорь-цепь? — проверяя эту мысль, спросил я у Федосова.

— Якорь-цепь смотрит влево и вперед, — взглянув вниз, доложил тот, перекрикивая вой ветра.

Теперь уже не было сомнения, что якорь держит. Кровь отлила от головы, как будто тяжелое бремя сразу спало с плеч.

— Значит, мы у южного берега залива! — крикнул Щекин.

Но этих данных нам было мало. Все вокруг по-прежнему скрывала мгла, а нужно было точно знать, сколько метров осталось до берега. Лодку разворачивало носом к ветру, она могла удариться кормой о прибрежные камни.

— Усилить внимание, — приказал я находившимся внизу, в отсеках. Прошло несколько тревожных минут, нос корабля вышел на плоскость ветра, удара о грунт не было. «Значит, пронесло», — вытирая со лба пот, подумал я. Снизу вскоре доложили, что ничего не слышно.

За кормой по-прежнему мгла, берег не виден… И все же насколько мы близки к нему?

«Только бы выдержал якорь», — об этом думал каждый.

— Сейчас надо очень внимательно следить за якорь-цепью, — сказал я Щекину. — Если нас сорвет с якоря и мы сразу обнаружим это, можно будет быстро дать ход вперед и избежать аварии.

Прошло минут двадцать. Я приказал заступить на вахту новой смене, остальным разрешалось отдыхать, не раздеваясь. Мы с боцманом по-прежнему оставались на мостике. Якорь хоть и держал, но опасность сорваться с него еще не миновала.

Так шли часы напряженного ожидания. В рубке мерно потрескивал репитер гирокомпаса. Слабым синим светом маячил барабан машинного телеграфа. Черной тенью лежала стрелка на секторе с отметкой «товсь электромотор». Внизу у щита электростанции вахта была в немедленной готовности дать кораблю ход, как только оборвется якорь-цепь.

Но вот ветер ослаб, и снежная мгла стала редеть. За кормой внезапно открылся скалистый берег. До него было не больше двух кабельтовое. Но только с рассветом, когда видимость стала полной, удалось точно определить местонахождение корабля. Он стоял недалеко от мыса, а рядом, в двух кабельтовах, находилась подводная лодка М-174. Обе лодки дрейфовали с одной скоростью. Командир соседнего корабля Егоров тоже не включал в ту ночь ходовой винт, боясь налететь на соседа.

Это было для нас крещением стихией. И хотя от моряков не потребовалось каких-то героических действий, они все же очень хорошо показали себя во время шторма. Затертые в отсеках, с минуты на минуту ожидая аварии, они спокойно и четко выполняли все мои распоряжения.

После этого случая все на корабле прониклись особым уважением к Щекину. Его вычисления оказались точными. Делая их, он пользовался таблицами, составленными им самим на случай вынужденного дрейфа в море. Исходными данными для них были параметры: осадка корабля, сила ветра, давление его на проекционную парусность подводной лодки.

Как-то в один из этих дней ко мне пришел незнакомый молодой человек атлетического сложения, в изрядно поношенном кителе со старшинскими нашивками и помятой фуражке.

— У меня к вам не очень простая просьба, — сказал он, — но прежде, если позволите, я хочу немного рассказать о себе.

Меня это вступление заинтересовало.

— Пожалуйста, рассказывайте.

Он немного подумал и начал.

— Весной этого года я закончил пятый курс военно-морского училища имени Дзержинского, дизельный факультет. Готовился стать офицером, подводником. Я написал дипломный проект, который получил отличную предварительную оценку, и готовился к его защите, но в день защиты, когда я уже в аудитории развешивал на стенде свои схемы и чертежи, вошел дежурный офицер и сказал, что меня срочно вызывает начальник училища. Это меня удивило, так как до сих пор начальник училища лично мной не интересовался. Я пошел за дежурным офицером. Вместо меня на защиту вызвали другого курсанта.

В первый раз за пять лет я вошел в приемную начальника. Там меня уже ждали и сразу же предложили войти в кабинет. Как только я вошел, мне все стало ясно.

В кабинете сидел щупленький человек с рыжими зализанными волосами и большими торчащими ушами. Эту физиономию достаточно было увидеть только один раз, чтобы надолго ее запомнить.

— Вы знаете этого товарища? — спросил начальник.

— Знаю, — ответил я.

А познакомился я с этим человеком таким образом. Было это в Киеве, во время последнего моего отпуска. Однажды вечером я шел по Крещатику с девушкой. Следом за нами шли трое мужчин. Среди них был и этот рыжий. Они развязно шутили. Потом один из них крикнул «отобьем, братцы» и схватил мою спутницу за руку. Я ударил его, кто-то ударил меня… Потом они отстали, а мы пошли дальше. Прибыв в училище, я доложил обо всем начальнику факультета. И так как прошло более полугода, считал инцидент исчерпанным.

По просьбе начальника училища я изложил все это. Он слушал меня рассеянно, очевидно соображая, как примирить меня с этим человеком, и, когда я закончил, сказал:

— Вы должны извиниться.

Я был возмущен и заявил, что ни при каких обстоятельствах извиняться не буду, так как абсолютно убежден в своей невиновности. Но начальник училища был человеком строгих правил. Он не любил, чтобы его курсанты оказывались замешанными в подобного рода историях, и обычно наказывал, не вдаваясь в подробности происшедшего. Он посмотрел на меня и сухо сказал:

— Пять минут на размышление. Или вы извинитесь и останетесь заканчивать училище, или сегодня же отбываете служить на флот. Пройдите в приемную и подумайте. Советую повиноваться разуму.

Я вышел. На лбу у меня выступил холодный пот. Потерять пять лет ни за что ни про что? Но передо мной опять возникла ненавистная физиономия рыжего, и я вернулся в кабинет и сказал:

— Отчисляйте, но извиняться не буду.

По-видимому, я сказал это слишком твердо и, может быть, даже вызывающе. Начальник строго посмотрел на меня, ничего мне не сказал, снял трубку и приказал начальнику факультета немедленно подготовить документы на отчисление.

Вечером я был отчислен из училища, а через два дня отправлен на север. Здесь служу на малом морском охотнике старшиной моторной группы.

Он помолчал немного.

— А теперь относительно моей просьбы. Возьмите меня к себе на корабль на должность инженера-механика.

— Но это должность дипломированного инженера.

— Я буду стараться, не подведу вас, — взволнованно сказал он.

— Хорошо, подумаю, — сказал я. Парень нехотя поднялся, и мы расстались.

Необычная история его, прямой, открытый взгляд располагали к нему. Я решил рискнуть.