Чтение онлайн

Страйкер долго молчала, не сводя с него глаз:

— Если сообщение было попыткой оценить реакцию Лоринды Рассел, как вы объясните то, что произошло?

— Очевидно, Морган расценил её отказ идти в полицию из-за угрозы шантажа как признак виновности. Поэтому он готовился к силовой развязке.

— Осознавая, что она, вероятно, устроит засаду и его могут убить?

— Да. Но он был полон решимости выиграть в этом сражении.

Страйкер переплела пальцы:

— Вы звучите очень уверенно.

Гурни кивнул:

— У меня длинная история с Морганом. И то, что он сделал, полностью укладывается в то, что я о нём знаю.

— Мы ещё вернёмся к этому, — сказала Страйкер. — Сначала — о структуре. С потерей шефа Моргана департамент лишился и той хрупкой командной вертикали, что у него была. Вчерашняя бойня, очевидно, требует тщательного расследования с привлечением людских ресурсов, которых у Ларчфилда попросту нет. Лучшее решение, какое я вижу: мой офис берёт на себя общую ответственность за расследование.

Она кивнула в сторону Словака и Барстоу:

— Это никоим образом не отстраняет вас от дела. Я хочу, чтобы вы продолжали работать так же тщательно. Завтра утром детектив-лейтенант Дерек Хэпсбург из моего штаба приступит к надзору и подтянет любые дополнительные ресурсы, которые понадобятся. Когда он прибудет, проведём брифинг по фактам. К этому времени приготовьте для него копии материалов дела, соответствующие видеозаписи и так далее. Вопросы?

Словак поднял руку:

— А как быть с толпой журналистов снаружи?

— Не давайте им ровным счетом ничего. И — подчёркиваю — ничего. Направляйте к сержанту Пэт Лемон, моему пресс-секретарю. Она с ними разберётся.

Страйкер взглянула на Барстоу.

— Вопросов нет, — покачала та головой.

— Преподобная Рассел?

Хильда улыбнулась своей мягкой, церковной улыбкой:

— Дополнительные ресурсы, о которых вы упомянули, наверняка будут, кстати.

— Должна спросить: в вашей новой роли исполняющей обязанности мэра — как к вам правильно обращаться? Или остановимся на «преподобной»?

— «Хильда» будет вполне уместно.

Страйкер изобразила собственную холодную улыбку и поднялась, давая понять, что встреча окончена. Когда остальные двинулись к выходу, она жестом удержала Гурни.

Оставшись с ним наедине, закрыла дверь конференц-зала и села напротив:

— Звучало так, будто вы абсолютно уверены: ваш «друг» Морган не мог быть шантажистом, зато вполне мог оказаться убийственно-самоубийственным маньяком. Я верно поняла?

— Примерно так.

— Что значит «примерно»?

— Вы назвали его моим другом. Это некоторая натяжка.

— Допустим. Тогда отчего вы столь уверены в мотивах этого «недруга»?

— Кроме простой логики и улик на месте?

— Кроме этого.

Взвесив, стоит ли раскрывать источник своей уверенности, Гурни решился и рассказал Страйкер историю перестрелки в жилом доме — эпизод, лежавший в основе его отношений с Майком Морганом. Она слушала внимательно, в конце слегка кивнула — давая понять, что видит в этом ключ к пониманию Моргана. Потом сменила тему:

— Я встречалась с вами уже дважды, и оба раза оставалась с впечатлением, что вы знаете больше, чем говорите. Это точно?

— Я не обладаю особым знанием. Это скорее ощущение.

— Какое?

— Что всё слишком запутано.

— Конкретнее?

— Перед нами вереница историй, которые выворачиваются то в одну, то в другую сторону — и никак не выравниваются. Но всякое преступление в своей сути тянется по прямой. И вот именно эта прямая здесь ускользает.

— Пожалуй, четырнадцать трупов сложно уложить аккуратно, — заметила Страйкер. Гурни промолчал.

— Вы разделяете сомнения Моргана насчёт смерти Чандлера Асперна?

— Разделяю.

— Верите, что Лоринда Рассел была причастна?

— Верю. В паре с сообщником.

— И кем мог быть этот сообщник?

— Мы подозревали Сайласа Ганта, но он отпадает: в ночь убийства Асперна он выступал на религиозном митинге за сотни километров отсюда.

Кончиками пальцев Страйкер негромко застучала по столешнице:

— То есть вы утверждаете, что убийца всё ещё на свободе?

— Похоже на то.

Изложив Страйкер и прочие соображения по делу — которое он по-прежнему видел цельным, уверенный, что все смерти связаны одной глубинной причиной, — Гурни направился назад, в Уолнат-Кроссинг.

Всю дорогу его не отпускала мысль о сообщнике Лоринды в деле Асперна. Если фигура, приближавшаяся к оранжерее в одежде Билли Тейта на видеозаписи, — не Асперн и не Гант, значит, это был кто-то третий, сходного роста.

Кто-то другой.

Эта простая формула вдруг отозвалась в памяти — будто где-то уже звучала. Чем настойчивей он пытался ухватить ускользающее воспоминание, тем дальше оно уходило; стоило отпустить — подступало ближе. Упрямство памяти: дверь открывается, когда перестаёшь в неё колотить.

Так вышло и на этот раз.

Паркуясь, он смотрел на недостроенный сарай для альпак — и без всякой видимой причины вспомнил слова Клариссы Флакко о том, как тело Хэнли Баллока выносили из квартиры. Описав, как «кузен» и «доктор» спускали тело по лестнице, она добавила: «Кто-то ещё приехал на катафалке».

Гурни поразило, что чужое «кто-то ещё» откликнулось на его собственное «кто-то другой», сказанное через несколько дней. Но важна была не сама фраза — важнее запомнившееся описание человека, которого дала Кларисса. Чтобы не ошибиться, он поднял запись своих заметок после той беседы.

Худой, лысеющий, около сорока. Примерно ровесник Баллока.

— Ему было «за сорок» десять лет назад, — отметил про себя Гурни.

Догадки вспыхнули ослепительно — точно свет прожекторов на месте преступления. Он застыл, боясь, что малейшее движение разрушит выстраивающуюся в сознании картину ларчфилдских убийств.

Намечалась прямая линия, которую он так долго искал.

Тонкая нить, связывающая всё: от поспешного заключения судмедэксперта о смерти Тейта — до угнанного «Лексуса» Пила, оставленного за похоронным бюро; от разнузданных связей Лоринды — до самоубийства Моргана «в лучах славы»; от несходства узлов на шнурках — до того, о чём Хильда Рассел рассказывала ему о «выдающихся» горожанах; от звуковой аномалии на видео из комнаты бальзамирования — до вспышки ярости Пила в адрес Фэллоу.