Чтение онлайн

хлеба, поставляя это интендантству Линии —вели дело с «умом», не забывали себя.

Чайковский завел речь о том, что его Ермолов назначил старшим членом Строительной комиссии, а канцелярии, где поместилась бы комиссия, нет, нужен дом.

— О чем горевать! Я продам пустующий домишко — отставного солдата увели черкесы в плен, а семья вымерла — ничьим считается.

И продал за бесценок. Чернявский сообразил, что иметь деловой, дружеский контакт с человеком, назначенным на весьма высокий пост, облеченный властью самим Ермоловым, выгода большая. Смотришь, подря-дишко подкинет, лишнюю сотню набавит, когда надо — заступится...

Две недели ушло на то, чтобы перевезти из Солдатской слободки дом и поставить его у западного лба горы Горячей, при въезде в долину. Из одной большой комнаты солдаты по чертежу Чайковского с помощью перегородок сделали три. Первая комната отводилась для приема граждан, желающих поселиться на Горячих Водах: вторая — кабинет архитектора; третья — для

приезжающего начальства. А над главным входом канцелярии повесили вывеску: «Строительная комиссия

поселка Горячие Воды».

Чайковский с пятью солдатами, выделенными Поповым, наносил на схему рельеф местности, наметил главную улицу — с востока на запад. Солдаты обозначали колышками места под казенные и гражданские дома, усадьбы, на углах кварталов кладя камни.

Вскоре приехал в Константиногорку губернский архитектор Мясников. Посмотрев план Горячих Вод, он дополнил его: начертил еще одну улицу, параллельную главной, и одну поперечную, расположив их у подножия Машука. Затем были составлены письма военным и гражданским властям городов Ставрополя, Георгиевска, Моздока и Кизляра, в которых просили, ссылаясь на веление главнокомандующего, широко объявить, что желающим переселиться на Горячие Воды беспошлинно будут отводиться участки под усадьбы. Подчеркивалось, что климат здесь чудесный, источники рядом...

Первыми изъявили желание построить свои дома на Горячих Водах помещица с Терека, вдова, генеральша Хастатова, купец Шапкин, ставропольский помещик Ребров, отставной подполковник Толмачев, из Солдатской слободки — провиантный комиссар Барковский, коллежский асессор Уманов и протопоп Александровский...

— Украли! Украли!—донесся чей-то истошный крик.

Чайковский вышел на крыльцо: тихий, сонный «табор» вдруг превратился в растревоженный пчелиный рой. Женщины с испуганными лицами о чем-то переговаривались. Группами собирались мужчины, что-то бурно обсуждая. Кое-где слуги свертывали палатки и грузили вещи на повозки. Беспокойно было и около выстроенных домов, там тоже квартиранты собирались уезжать.

«Не набег ли горцев?»—тревожно подумал Петр Петрович, посмотрел на дозорные посты, расположенные на возвышенностях — все вроде бы тихо. На западе, куда были обращены взоры всех, тоже не было видно движения.

— Что случилось?—спросил Чайковский у проходящего мимо господина с озабоченным лицом.

— Черкесы украли графиню Орловскую,— ответил тот.

— Как украли?

— Поехала в Кисловодск, по дороге напали абреки.

Петр Петрович был знаком с этой молодой, непоседливой красавицей, приехавшей на Воды из Воронежа не для лечения, а как она объяснила, «убедиться в оча* ровании Кавказа». В сопровождении кучера и повара, исполнявших роль телохранителей, она поднималась верхом и на вершину Машука и к Бештау, пыталась пробиться даже к Железным Водам, беспечно пренебрегая опасностью, о которой ее предупреждали...

В гарнизонном штабе майор Попов допрашивал высокого, широкоплечего повара графини, который чудом спасся от плена и прискакал в крепость на взмыленной лошади.

— Послушайте, любезный Петр Петрович, что докладывает сей муж,— весело сказал комендант пришедшему Чайковскому.

Бледный, вконец растерявшийся повар взволнованно повторил то, что он уже неоднократно рассказывал... Вздумалось графине искупаться в нарзане, собралась и поехала рано утром: сама со служанками в карете, а сзади на повозке он, повар, с вещами. Между Ессенту-

101

ками и Кисловодском на карету напали три абрека, окружили, велели кучеру править в сторону гор. Он же, повар, тащился поодаль, остановился в лощинке, хотел напоить лошадей. Увидев разбой, повернул обратно и— к Ессентукской станице. Один абрек кинулся за ним вдогонку, но почему-то вернулся. Прискакал телохранитель на Ессентукский редут к постовому начальнику: так и так, а казачий урядник зубы скалит, не могу-де без команды коменданта крепости послать наряд на выручку графини. И этот господин комендант только допрос снимает, а погоню не высылает... Последние слова повар добавил, с надеждой глядя на Чайковского.

— Почему выпустили в Кисловодск графиню без конвоя?

Иван Никифорович сразу стал серьезным:

— Графиня уехала самовольно, не предупредив никого. Вот и поплатилась за неосторожность.

— Пошлите команду на поиски графини.

— Ищи в поле ветра! Они давно уволокли ее в отдаленный аул и так спрятали, что и следа не найдешь. Кроме того, если украдено частное лицо, погоню снаряжать разрешается только по дозволению командующего Линией, дабы не раздражать лишний раз горцев.

— Пока придет разрешение, графине грозит опасность,— озабоченно сказал Чайковский.

— Какая опасность? Насиловать ее не станут, издеваться — тоже. Конечно, вещицы, золото снимут и разделят между собой. Поместят вместе со служанками в старую саклю, кормить будут, охрану поставят. Для них она — добыча слишом ценная, выкуп за нее большой получат. Письмо муженьку в Воронеж уже везет небось какой-нибудь мирный горец. Через месяц и граф прибудет, выкупит,— уверял Попов посмеиваясь. И вдруг озабоченно проговорил:—А вообще дело дрянь! Придется писать рапорт начальству. Будет мне выволочка, а приказа о поиске ждать нечего.— Комендант раздраженно поморщился:— Не пойму я политики нашего начальства. Ведь ежели не пресекать, не наказывать абреков, то далеко дело зайти может.

— Пресекать абречество надобно не погонями, а надежной охраной дороги. На день дозорные посты между крепостями и редутами выставлять, на ночь — секреты. Больше посадить в станицы казаков, не по одной сотне, как сейчас, а по две-три. Вообще расширить охранную полосу на Подкумке, на правом и левом плато долины создать несколько поселений,— сказал Чайковский, вспомнив ермоловские слова —Причем больше не военных, а гражданских, занятых мирным трудом.

— Да, пожалуй, все идет к этому. Слышал я, что начальство решило учредить у нас, на Подкумке, кордонную линию со штаб-квартирой в Кисловодске. Говорят, уже назначили и коменданта — генерала. Облегчение нам будет. Гора с плеч свалится...

Спустя недели две у канцелярии Строительной комиссии остановилась карета, сопровождаемая казачьим конвоем, из нее вышел полный пожилой генерал, оглядел зарождающийся поселок, кисло поморщился и, не торопясь, поднялся на крыльцо.

— Вы тут командуете?—спросил он у Чайковского.

— Так точно, ваше превосходительство,— ответил озадаченный неожиданным визитом майор.

— Генерал Мерлини, назначен комендантом учрежденной Кисловодской кордонной линии. Все войска и поселения на Подкумке переходят в мое подчинение* в том числе и ваша комиссия,— проговорил гость.