Чтение онлайн

В штабе Ермолов велел показать план укреплений на Подкумке. На плане были нанесены крепости Кон-стантиногорская, Кисловодская, редут Ессентукский, казачьи станицы около них, пикеты, посты, дозоры. По правую и левую стороны Подкумка на карте не обозначено ни единого поселения. Алексей Петрович кивнул на «голые» места плана:

— Что же здесь, люди не живут? Пустыня пустыней?

— Нет, почему же... есть аулы горцев,—смущенно ответил Попов.

— Так обозначьте на карте квадратиками. А рядом цифры: сколько в ауле жителей, скота, особливо лошадей, данные о ремеслах. Сегодня аулы мирные, а завтра может по-другому обернуться. А вам весьма полезно знать, какой силой горцы располагают, допустим, сколько способны посадить на коней всадников. Знать дороги, крутизну подъемов и спусков, броды через речки... Зачем же уподобляться слепым и глухим, не ведающим, кто их окружает? Это с военной точки зрения, а с мирной... Осведомленность о хозяйстве местных аулов даст возможность заранее знать, насколько горцы могут принять участие в торговле... Ведете торговлю с местными горцами?— как всегда неожиданно спросил генерал.

— Пытались, но горцы не желают иметь с нами

дело, предпочитают торговать с шотландскими колонистами,— виновато ответил Попов.

Алексей Петрович удивился:

— Откуда здесь колонисты?

В разговор вмешался Чайковский, зная, что Попову не ответить на этот вопрос. Взял карандаш и нанес на карте квадратик между горами Машук и Бештау:

— Здесь у них колония Каррас. По указу государя Александра семнадцать лет назад колонистам были выделены земли для культурного разведения хозяйства. Шотландцам было разрешено покупать горских мальчиков с целью обращения их в христианскую веру, обучения грамоте, английскому языку и ремеслам разным.

— Покупают детей у горцев, обучают их своему языку и превращают в рабов! Так, что ли?

— Да, пока они живут у них, заставляют работать в хозяйстве. Но, воспитав до восемнадцатилетнего возраста, они отпускают молодых горцев в родные аулы. Вот они-то, эти шотландские горцы, и настраивают не продавать ничего русским, иметь дело только с шотландцами.

— Ловко задумано!—возмутился Ермолов.— А мы этому положим конец. Я сообщу государю. А вам, господин комендант, приказываю держать под постоянным контролем колонию. Запретить покупать у горцев детей... А нашу торговлю с горцами наладить. Посылать русских купцов в аулы. Открыть рядом с крепостью базар...

Переночевав в Константиногорской крепости, главнокомандующий выехал в сопровождении Чайковского и казаков осматривать Ессентуки и Кисловодск. И там велел развернуть строительство казенных зданий, всячески содействовать переселению туда гражданских лиц, развивать хозяйство, торговлю, дружеские связи с черкесами...

На обратном пути Ермолов заехал в Константино-горку узнать, начал ли Попов возводить оборонную казарму на горе Горячей.

— Пока еще нет,—побледнел комендант. За эти

пять дней, пока главнокомандующий ездил на оконечность вспомогательной линии, он занимался созданием подсобного хозяйства: покупал сохи, договаривался с

горцами о покупке коров и овец, расставлял кордоны на дорогах, по которым колонисты ездили в аулы. Даже подумать о строительстве казармы было некогда. И теперь комендант ожидал, что генерал отчитает его, но, к удивлению, Алексей Петрович мягко сказал:

— Дождетесь беды, а она как гром среди ясного неба может нагрянуть. Завтра же приступайте к закладке оборонительной казармы...

Простившись с Чайковским, которому Ермолов велел оставаться в Константиногорске и немедля приступить к порученному делу, главнокомандующий выехал в Георгиевск.

То, о чем Алексей Петрович предупреждал Попова, случилось через неделю. Воспользовавшись туманом, абреки из аула Трам напали на поселок у Горячей, очистили кибитки, палатки, захватив все ценное, увели в плен более десяти женщин и мужчин, среди них приехавшего лечиться тяжело больного полковника Уварова.

Коменданту крепости доложили об этом только утром. Попов немедленно выслал в Трам роту солдат. Наряд вызволил из плена всех захваченных, за исключением полковника. Оказалось, что на восходе солнца все взрослое население Трама справило кровавую тризну: растоптало тело Уварова, а потом абреки разрезали его на куски и бросили собакам на съедение.

Попов доложил об этом генералу Сталю, тот — Ермолову. Алексей Петрович в это время находился в крепости Грозной.

Ермолов показал донесение генерала Сталя своему адъютанту, горцу по происхождению, полковнику Кар-данову, мнением которого дорожил. И когда Карданов прочел донесение, генерал негодующе сказал:

— Зверство сие простить аулу нельзя. Но какое применить наказание?.. Казнить всех, кто терзал полковника Уварова, то есть поступить так же, как поступили фанатики?..

— Нет, ваше высокопревосходительство. В интересах России не следует применять кровавого наказания. За кровь горцы будут мстить кровью — таков закон мусульман,— ответил Карданов.

— Тогда, что же, по-вашему, погладить по голове дикарей?—строго взглянул главнокомандующий на адъютанта.

— Нет, наказать надо, но бескровно... можно переселить...

Ермолов отдал приказ генералу Сталю: всех жителей Трама выселить, а дома сжечь... И вообще очистить от татарского населения предгорье от Машука до Бак-сана.

ПЕРВЫЕ ПОСЕЛЕНЦЫ

Попов Иван Никифорович и его супруга Софья Игнатьевна, молодая, розовощекая толстушка, любезно предложили Чайковскому поселиться в одной из комнат комендантского дома. Петр Петрович был несказанно рад: он будет жить в местах, где родился, рос до тринадцати лет.

Чайковский сходил в Солдатскую слободку, разросшуюся вдвое, посетил своего первого учителя, протопопа Малахия Александровского, узнал, что его сын Павел закончил семинарию и ныне учится в духовном заведении, даст бог, станет протоиереем.

Петр Петрович нанес визит отставному титулярному советнику Чернявскому, ведающему управой по гражданским делам. Чернявский в доверительной беседе за рюмкой вина начал расхваливать выгоды домов в сей местности. Поэтому он, Кондратий Степанович, имеет дома для сдачи внаем приезжающим, «не токмо здесь, в Константиногорке, но и у источника Горячего». Там у него поставлены легкие, под камышовой крышей, два домишки, которые он «сдает» за двести рублей в месяц. «Сумма баснословная, скажи в России — не поверят».

— За все дома, сдаваемые внаем, наверное, налог уплачиваете немалый,— поинтересовался Чайковский.

— Лично я плачу токмо за те, что в слободке. А те, что у источника, записал на родственников, проживающих в Георгиевске, как будто они их владельцы — по закону неместные пошлину не уплачивают. С умом ведь любое дело надобно вести,— самодовольно хихикнул Чернявский.

Оказалось, что управа по гражданским делам, подчиняясь Георгиевскому уездному правлению, занималась сбором податей с солдат отставных, живших в слободке, вела хозяйственные книги, вершила суд над ворами, драчунами, нарушителями законов. В подчинении Чернявского были свои люди — коллежский асессор Уманов и провиантные комиссары братья Барковские, которые закупали у местного населения скот, излишки