Чтение онлайн

Разочаровал Суворова и Моздок — маленький и серый городишко. Мужчины были одеты в черкески с газырями, на поясе кинжал, на ногах чувяки с ноговицами. И у женщин непривычный наряд: бешмет, обтягивающий талию, да не то юбка, не то татарская рубаха. А на лицо почти все одинаковые: смуглые, чернобровые, темноглазые, не поймешь, русская это или кабардинка, а может быть, чеченка.

Александр Васильевич заехал в ближайший дом купца Петра Ивановича Манукова. Встретил его сам хозяин, обрусевший армянин. Узнав, что генерал приходится ему родственником, искренне обрадовался.

Усадив дорогого гостя в красный угол, он охотно рассказал Суворову о том, как его покойный дед и бабка, Манукяны, оказались в Моздоке. Бежали они из Карабаха еще во время похода Петра, спасаясь от преследования персов, пристали к одному из полков, приехали вначале в русскую крепость на дагестанской реке Сулак, потом в Кизляр, а когда их старшая дочь Роза, мать Александра Васильевича, уехала в Москву и вышла там замуж, поселились в Моздоке и занялись торговлей вином.

В горницу вошла жена Петра Ивановича, чернявая, невысокого роста женщина, низко, по-русски поклонилась гостю, что-то сказала на ухо мужу, тот кивнул в знак согласия, и она поспешно вышла. В полуоткрытую дверь заглядывали дети, чтобы хоть глазком глянуть на знаменитого родственника. Вскоре хозяин пригласил к столу: «Пока перекусите с дороги; а потом мы уж и пир закатим!»—Суворов ответил, что пировать ему некогда, а вот чайку бы с полным удовольствием. На столе появился самовар.

Петр Иванович с гордостью расхваливал Моздок. После Кизляра — это второй русский город на Северном Кавказе. Стоит на хорошем, веселом месте — перекрестке дорог. У густого леса по названию Мездог было когда-то имение кабардинского князя Кончокина. Князь тот со своими узденями верно служил русским, охранял участок границы на Тереке, за что и был произведен в подполковники. В 1763 году с Волги приехали казаки-переселенцы, воздвигли рядом крепость и станицу. И пошел расти городок как в сказке, споро и шумно.

Росту способствовали три причины. Прежде всего, беглые горцы. Хлынули они из-за Терека целыми партиями и с семьями, прося защиты от притеснения своих жестоких владельцев, готовые принять русское подданство и даже православную веру, тогда-де «не достанут» их кровожадные тираны.

Наше начальство быстро поняло всю выгоду такого положения. Быстрехонько церковь построили, епископа привезли, нарекли его Моздокским и Маджарским, и началось обращение мусульман в православные. Но поскольку беглые были в рванье, смотреть страшно, пред алтарь священный в таком одеянии ставить непотребно, каждому перед крещением выдавали отрез холста, дабы сшить одежду, помыться, в божий вид себя преобразить. Из-за этого холста казусы возникали: иные горцы по два, по три раза крещение принимали.

И еще важное событие произошло в Моздоке: побег Пугачева из гарнизонной гауптвахты. Бывшие пугачевцы, что бежали на Терек после разгрома, паломничество сюда устраивают, чтут как святое место: отсюда-де наш батюшка пошел завоевывать волю. Суворов встрепенулся: «Ну-ну, милостивый государь, поведайте про

побег Емельяна Ивановича».

Оказывается, в 1772 году Петр Мануков служил писарем Моздокского казачьего полка, и все это дело происходило на его глазах. Зимой, в феврале, местные казаки поймали на базаре и привели в полковую канцелярию бородатого человека, хотя по годам и не старого: купил незнакомец синий китайский бешмет, желтые сапоги, лисий малахай, шелковый кушак, саблю и провианту, не охнув, заплатил за все большие деньги — семь рублей сорок копеек. Потом направился к мастеровым, которые отливали из олова и свинца разные памятные безделицы и искусно надписи на них делали. Незнакомец и говорит: «Смастерите мне свинцовую печать атамана войска Донского»,—и задаток в руки сунул. Казаки смекнули: да он проходимец-мошенник, ежели схватить такого и доставить начальству, благодарение можно получить. Вот руки ему скрутили и привели.

— Кто такой? — спросил полковник Савельев.

— Казак станицы Дубовской Емельян Пугачев,— и подал отпускной билет.

— А где такие большие деньги взял? Для какой цели печать заказывал?

Мнется, на память-де о прошлой службе на Дону.

— Посадить до выяснения личности,— распорядился Савельев и повелел запрос в станицу Дубовскую сделать. Оттуда ответили: бунтовщик.

«Государственный преступник! Стеречь строжайше»,— приказал полковник Савельев и бумагу заставил сочинить для отправки в столицу. Приковали бунтаря цепью к стульчаку — обрезку бревна, охрану крепкую выставили. А через день гауптвахта оказалась пуста, один стульчак с пиленой цепью посередь валялся...

По просьбе Суворова полковник Савельев повел его во двор к добротному каменному флигелю. «Тут и содержался Пугачев?»—спросил генерал.— «Никак нет. Сие здание мы воздвигли после побега злодея. Злодей же сидел вон в том помещении»,— показал Савельев на турлучную, крытую камышом мазанку с крохотным зарешеченным оконцем. «Позвольте взглянуть!»—Внутри мазанки вдоль стены деревянные нары, в углу тот стульчак с ржавой цепью, о котором говорил Мануков, пол глиняный, стены и потолок закопченные. Суворов оглядел помещение и строго приказал: «Стульчак с песком вымыть, цепь от ржавчины очистить, стены и потолок побелить, и впредь так содержать!» И вышел... На приглашение полкового командира пожаловать в канцелярию коротко бросил: «Потом» и направился к семье Мануковых, ожидавшей его у ворот.— На кладбище ведите!

На кладбище ему показали два заросших холмика с крестами, вытесанными из серого камня, под которыми покоился прах деда и бабки. Отдал он им христианские почести, облегченно и радостно вздохнул: нако

нец-то исполнил сыновний долг — материнский наказ, который помнил сорок лет...

Суворов тряхнул головой, прогоняя воспоминания, грустные большей частью. В кабинете по-прежнему было тепло и тихо, в окно заглядывало яркое солнце.

Только теперь взгляд Суворова упал на извилистую пунктирную линию персидского похода Петра.

О нем он много читал, много слышал от отца — крестника и денщика государя. Петр первым из русских царей понял, что Россия не сможет сбросить с себя оковы отсталости, если не будет торговать с передовыми развитыми странами. Строительство города на Неве дало выход к Балтийскому морю для развития торговых и культурных связей со странами Европы. А чтобы развернуть торговлю с южными странами, надо было иметь свой флот на Черном и Каспийском морях. Но как, если на Кавказе хозяйничают турки и персы, натравливают подвластных им князьков против русских, против тех кавказцев, которые душой тянутся к России? Более того, они сеют смуту среди самих же кавказцев, разжигают кровавую месть между племенами, довели край до полного разорения.

Захватив Азов, царь Петр построил там гавани, вывел в море суда. Первый шаг на юге был сделан. Второй шаг —в сторону Каспия. Для этого Петр решил привлечь живших на правом берегу Терека, у гребня Черных гор, между Кабардой и Чечней, бежавших еще при Иоанне Грозном засечных казаков из волости Червлениый Яр. Обосновали они там Гребенское Вольное казачье войско.

Направил царь послов к гребенцам, велел бить челом: «Зовет вас государь в родную семью, просит переселиться на левый берег Терека и несть честно службу отечеству. Хорошо вооружит, будет платить из казны, наделит землей вволю...»

Разве могли сыны Отечества своего не откликнуться? Переселились гребенцы на левый берег Терека, возвели сперва четыре станицы: Червленую, Курдюковскую,

Шадринскую, Гладковскую, а потом и пятую — Ново-гладковскую. В 1711 году приняли бой с крымскими татарами, показали невиданную удаль вместе с кабардинцами... Через шесть лет Петр Алексеевич направил тысячный отряд драгун и гребенских казаков под началом полковника Бековича-Черкасского в Среднюю Азию, чтобы через Хиву открыть торговый путь в Индию. Хивинский хан встретил русских миролюбиво, клялся в дружбе. Однако по его приказу хивинские проводники завели отряд в пустынную степь, где злодеи напали на спящий лагерь и перерезали всех до единого.