Чтение онлайн

Отец обучил меня самым разнообразным трюкам и приёмам, которые знал, кроме одного: не научил как притягивать деньги, потому что и сам этого не умел. После его смерти наследовать пришлось в основном одни долги. Его домика и скромного имущества едва хватило на их уплату. Оставаться в труппе я не хотел, всё напоминало об отце, и потому направил свои стопы в Париж, где быстро растратив остатки наследства, подвизался на сцене одного из бульварных театров. Возможно, я стал бы через время преуспевающим столичным актером, кабы не ввязался в историю, которая дорого мне обошлась. Из-за того, что я вызвал гнев одного из властей предержащих, мне срочно понадобилось переменить род занятий. Армия нашего короля и стала тем стогом сена, где смогла спрятаться такая маленькая иголка, как бедный актер. Сделать это оказалось легко. Шла война, и Париж был наводнен вербовщиками. Я подписал контракт и вступил в Лотарингский королевский драгунский полк. Не прошло и месяца, как я маршировал в строю и рубил саблей глиняные головы. А дальше мой путь лежал в Германию, ставшей, как и в прежние войны, многострадальной ареной сражений. Пусть и не сразу, но я освоил воинское ремесло и счастливо избежал смерти и ранений. Через время меня сделали эскадронным писарем. И я не скажу, что военная служба не пришлась мне по нраву. Но тянуть лямку, зная, что самое большее на что я могу надеяться, это стать сержантом – не для меня. Да, бывали и исключения, когда кто-то выходил в офицеры из нижних чинов. Все же случалось такое столь редко, что я бы не поставил на подобное развитие событий даже грош. К тому же и война подходила к концу. А ведь чем мои командиры отличались от меня? Некоторые были гораздо хуже образованы и ни черта не смыслили в военном деле. Тем не менее они командовали мной только потому, что были дворянами. Какая несправедливость! Вот почему, отслужив обязательный срок три года назад, я распрощался с армией и было вернулся в Париж. Увы, пяти лет оказалось достаточно, чтобы я был позабыт, не только врагами, но и друзьями. Мои попытки устроиться в театр без протекции и денег к успеху не привели, уж больно много находилось желающих.

Тогда я решил, что коль столичная сцена для меня закрыта, то остается провинция. Какое-то время я переезжал из города в город, покуда не появился здесь, изрядно поиздержавшийся, в потрёпанном драгунском мундире и с несколькими су в кармане. Тут-то дядюшка Жером и взял меня под своё крыло. Сначала в труппе меня встретили в штыки именно по этой причине. Никто не любит, когда ближнему везёт больше, чем ему. Но я не ябедничал, никого не обижал, и постепенно отношение ко мне переменилось. Приобретя, если не друзей, то добрых приятелей в лице собратьев по ремеслу, я жил в своё удовольствие и играл самые разные роли, не ограничиваясь рамками одного амплуа.

– Совсем неплохо, – пробурчал Бургони, выслушав мой монолог.

– Теперь, Жильбер. Да где его черти носят? – снова заорал он, размахивая бумагами с текстом. Стиль нашего антрепренера отличался бурной жестикуляцией и надсадным криком. Погоняя им занятых в пьесе актёров, он добивался слаженности и чёткости в исполнении ролей. О, ему было трудно угодить, мэтру Бургони, он метал громы будто Юпитер, только что молниями не пепелил. И сейчас он угомонился лишь к трём часам пополудни, и распустил нас до следующего утра, так как сегодня спектакля не было.

Однако, меня он остановил и позвал в свой кабинет, располагавшийся за сценой. Я пошёл за ним, теряясь в догадках. Отперев большим ключом дверь, мэтр пропустил меня внутрь и плотно прикрыл её за собой, подчёркивая этим, что наш разговор не для чужих ушей. Словно распаляя моё любопытство, он, не торопясь, открыл шкафчик, стоявший в углу комнаты, достал оттуда стеклянный графинчик с жженым вином 6 и два оловянных стаканчика, налил их доверху и, протянув один мне, сказал:

– Выпьем, мальчуган, за эти часы у меня сильно пересохло в горле.

Одним стаканом не обошлось, и только после второго он перешёл к сути.

– Я буду откровенен с тобой, Антуан, ведь ты мне как сын. Поверь мне, ты прекрасный актёр и давно перерос и наш театр, и наш город. В тебе есть дар делать чужие слова своими, наделять их искренностью и страстью. Да, знаю, ты бредишь Парижем. Хорошо, тогда почему бы для начала не добиться громкого успеха здесь, в провинции? Стать знаменитым по-настоящему, чтобы одно твоё имя собирало полные залы и давало сборы. Вот тогда можно будет и в Париж. Да за тебя там будут биться насмерть! Ты сможешь сам выбирать ангажемент. Каково?

Он помолчал, дабы я смог лучше представить себе нарисованные им радужные перспективы. Я представил. И он тотчас вылил на меня ушат холодной воды.

– А что делаешь ты? Водишь компании с повесами и шлюхами, шляешься по кабакам и притонам, заводишь любовниц-дворянок. А это плохо кончится, когда-нибудь тебе переломают все кости или убьют.

– Дядюшка Жером, никак вы собрались читать мне нравоучения? Остановитесь, прошу, вы опоздали лет этак на десять!

Да, видно, Клодетта успела нажаловаться и рассказать о записке, иначе, откуда столько пыла?

– Упаси меня Бог от нотаций, Антуан! Я не стал бы заводить этот разговор, не будь одного обстоятельства. Ты, может и не желая того, вскружил голову моей Кло. Девочка влюблена в тебя по уши. Уж ты мне поверь, я женскую натуру хорошо знаю!

– Дядюшка, даю вам слово, что никак не обижу вашу дочь и считаю своей сестрой. Вы можете быть в этом уверены!

– Ну не хочешь ты меня понять, – в огорчении хлопнул себя по коленке мэтр.

– Я не о том с тобой говорю! Я-то в тебе не сомневаюсь. Просто считаю, что тебе, Антуан, надо остепениться, повзрослеть и жениться!

– На ком жениться? – не сообразил я.

– На Кло, чёрт тебя дери, – вспылил мэтр.

– Не изображай из себя большего дурака, чем ты есть, Антуан! Короче, если ты женишься на Клодетте, дам за ней хорошее приданное, сделаю тебя своим преемником, мне ведь уже скоро будет пятьдесят два, смерть не за горами.

Тут дядюшка лукавил, его здоровья хватило бы на троих. Высокий и крепко сбитый, не имея ни одного седого волоса, он казался намного моложе своих лет. И, глядя на него, я не мог сдержать улыбку, чем разозлил ещё больше.

– Нечего тебе ухмыляться, знаешь, как говорят: «Сегодня ты здоров и крут, а завтра на погост снесут». Да и не в здоровье дело, просто подумай хорошенько и реши, как тебе поступить.

– А просто так все оставить нельзя?

– Ты, что? Не хочешь жениться? Не может быть, чтобы моя девочка тебе не подошла. Я ведь столько сил и средств на нее положил. Обучил в пансионе, как знатную госпожу. А какая она красавица, вся в покойницу мать. И разумница! Если она тебе не пара, тогда кто? Неужели ты мечтаешь о дворянке? Не забывай, мальчик, кто ты есть. Я человек прямой, говорю, что думаю. Выбрось эти бредни из головы. Да, да, бредни! Про свое благородное происхождение, про богатых и знатных родственников и прочее. Даже если и так? Кто ты? Бастард! Незаконнорожденный, проще – ублюдок. Кому ты нужен? А?

Жером опустошил бутылку, разлив вино по стаканам. Эко, как его проняло! Так он со мной ни разу не разговаривал. Значит, ублюдок?

На этот раз я выпил вино как воду, таким безвкусным оно мне показалось.

– В общем так, Антуан, даю тебе неделю сроку, а там или женись, или…

Он не договорил, но и так было ясно – котомку на плечо и в путь. Как бы ни относился ко мне добрейший мэтр, отцовская любовь к дочери пересилит. Не хочешь осчастливить малышку, катись отсюда, нечего глаза мозолить. А может правда – жениться? Завести семью и стать уважаемым буржуа?

– Надо подумать, – сказал я.

– Думай, – согласился мэтр. – Крепко думай! Я уверен, что ты не захочешь разочаровать своего доброго дядюшку Жерома!

Вернувшись в гостиницу, я, не останавливаясь поболтать с мадам Берру, как делал обычно, сразу прошёл в свою комнату и, сняв плащ, как был одетый, завалился на постель. Мне действительно надо было поразмыслить над словами почтенного мэтра. Видно, что его разобрало всерьез, и полумерами тут не обойтись. Нужно было решать, что делать дальше. Нет, я понимал, что женитьба дело хорошее, но в ближайшие мои планы она не входила. И то, что меня к ней мягко, а все же принуждали, мне совсем не нравилось. Клодетта – хорошая девушка, лучшей жены мне и не сыскать, но я ее не любил. Да, да, знаю, что вы скажете: мол, стерпится-слюбится. Может и так. Однако мне желательно вступить в брак попозже, лет через пять-шесть, тогда и о приданном будет время подумать. А согласится ли ждать столько времени Клодетта? Боюсь, что нет. Да и дядюшка Жером хорош, пристал с ножом к горлу, женись и все! И ведь знал об истории моего появления на свет, но молчал, а тут раз и я, оказывается, рвусь в высшее общество! Каково? Нет, здесь он ошибался. Никуда я не рвался, а если дворянки сами желали забраться ко мне в постель, то не я – первый, не я – последний. В общем и целом, я ничего не хотел менять в своей жизни и склонялся к тому, что мне очень пригодятся деньги, которые обещали мои работодатели, чтобы уехать, если мэтр Бургони станет настаивать на осуществлении своих планов.