Чтение онлайн

Юлиана выглянула из дверей в цветочной сорочке до пят и поёжилась от холода.

— Что это ты затеяла?

— Бессонные вихри боятся огня. Они не ворвутся и не украдут ваши драгоценные сны, — миролюбиво объяснила Пелагея.

— Здесь устарело решительно всё, — заключила Юлиана. — В том числе и твои суеверия.

Она захлопнула дверь, сорвала с вешалки шаль и, стуча зубами, двинулась греться к камину.

А Марта тем временем незаметно пробралась в чулан. Чулан оказался просторнее, чем она предполагала. За полкой с солеными огурцами тянулись полки с вареньем, компотами в трехлитровых банках и непонятными мешочками на тесемках. А еще дальше в глубину, образуя узкий коридор, уходили пустые этажерки. Они упирались в массивную вешалку, где одежды было на любой вкус и, по всей видимости, на любой размер. Пробираясь сквозь одежду с масляной лампой в руке, Марта спугнула моль и, кажется, летучую мышь. Чуть не подожгла полинялую шубу и чудом избежала столкновения с роботом-уборщиком.

«Робот-уборщик? — отскочив в сторону, подумала Марта. — Постойте-ка, Пелагея ведь на дух не переносит технику!»

Она попыталась унять дрожь, но из непроглядной дали, куда уехал робот, тянуло сыростью и холодом. Словно чулан плавно перетекал в туннель или, и того страшнее, в иное измерение. Если это именно то измерение, куда Обормот изгоняет своих врагов, ничего удивительного, что Марту занесло в чулан. Очередная бесконечная комната, в которой можно заблудиться и не найти дороги домой.

«Уноси ноги, пока держат», — посоветовала интуиция. Но у Марты имелось одно дело. Сегодня всё, что ни завяжешь, вовек не развяжется. Поэтому она загадала желание и сделала узелок на носовом платке. Затем достала железную пепельницу, прошла еще немного вперед и опустилась на колени. Пол показался ей слишком уж мягким и влажным. На полу валялись камешки, росла редкая трава. Мимо прополз запоздалый жук. Когда он исчез в крохотной норке, Марта вдруг осознала, что стоит вовсе не посреди чулана, а посреди иного измерения. С землей, как в Вааратоне, такими же растениями и насекомыми. Ее вместе с маленькой лампой обступала огромная, немая темнота.

Тревога нарастала внутри подобно канонаде, в ушах застучал пульс. Марта выронила пепельницу, но тут же быстро подобрала ее с земли и поставила, как надо. У нее было всего два варианта. Либо поддаться панике и натворить глупостей, либо показать своим страхам язык. Она выбрала второе.

В ее руках от огонька лампы вспыхнула тонкая лучина. Три лавровых листа, которые обычно кладут в суп для вкуса, ждали своей необычной участи на дне кармана. Марта достала их и по очереди подожгла, опустив в пепельницу.

— Покажи, кто мой суженый. Молод, стар, мёртв или не рожден? Где скитается, на каком пути? Лик яви, морок отведи, — скороговоркой произнесла она, лелея надежду на то, что ей явится прекрасный лик Киприана. Но не успели листья лавра догореть, как пепельница опустела и стала заполняться темной вязкой жидкостью. Чернила? Яд? Болотная жижа? Что бы это ни было, оно быстро добралось до ободка, перелилось через край и потекло по направлению к Марте. Кошмары из прошлого встали перед нею во весь рост. Топь, удушье, безысходность. Костлявые пальцы, тянущиеся к горлу со дна трясины. Вскричав, Марта опрокинула лампу и бросилась бежать. Вязкая жидкость с хлюпаньем полилась за ней, перекатываясь через кочки, поглощая камни и траву. Пропахших старостью шуб на вешалке словно бы сделалось больше. Они сомкнули строй и не желали пропускать обратно в чулан. Поэтому Марте пришлось пробираться под ними ползком. Невесть откуда взялся и преградил дорогу робот-уборщик. Марта воспользовалась им как трамплином. Наступив на его гладкую «спину», она перенеслась к двери, минуя полки с соленьями. Вылетела в полуосвещенную гостиную вне себя от первобытного страха — и упала прямиком в объятия к Киприану. Какая жалость, что он не ее суженый! Почему ей предназначена тьма? И означает ли, что тьма — это неизвестность?

Она промучилась в кровати до рассвета — с ледяными руками и ногами, путаницей в уме и шумом в ушах. Где-то в отдалении звучал недовольный голос Юлианы. Она утверждала, что из-за регулярных ночных бдений скоро превратится в зомби. Пелагея терпеливо накладывала на лоб Марте повязку, смоченную в слабом спиртовом растворе.

— Нервишки шалят, с кем не бывает! — говорила она.

Марта дала себе зарок, что больше никогда не будет гадать.

А утром Киприан с Пелагеей испекли хлеб. Мягкий, пахучий и такой вкусный, что даже не верилось. Теора отказалась от своей «небесной» диеты и уплетала хлеб за обе щеки. Тень Незримого дремала подле нее, величественная и статная, несмотря на свою двухмерность. Марта жевала горбушку, запивая горячим молоком.

— Кушайте, кушайте, — приговаривала хозяйка. — Ты тоже, Майя, кушай. Съедим хлебушка и будем здоровыми.

Узнав, как жестоко обошлись с ее тряпичной куклой, Пелагея за удивительно короткий срок сшила девочке новую — в широком коралловом платьице, с ручками-варежками и головой, набитой семенами льна. Майя без раздумий назвала ее Редой и везде носила с собой в кармане. Ее счастью не было предела.

С поры первого и последнего гадания дожди зачастили. Они привычно гудели по крыше и стучались в окна, проверяя, тщательно ли те закрыты. Марта топила самовар в черном переднике и начищенных остроносых туфельках, которые задешево достались ей от одной базарной торговки. Кот днями напролет просиживал на спинке дивана, обмотавшись хвостом. То ли ему надоело проказничать, то ли его удручало отсутствие посуды, которую можно бить, но он наконец-то оставил Марту в покое. Кекс с Пирогом носились по этажам, выискивая тайны и поднимая лай по малейшей мелочи. Юлиана выгоняла их носиться под дождь. Камин нашептывал Киприану трескучие сказки. Человек-клён теперь всё больше дремал перед огнем, а ночью пропадал в лесу. Чем он там занят, никого не интересовало. Марту интересовал лишь его философски-притягательный образ. А Юлиану — его присутствие в принципе. Была и третья поклонница — Теора. Ей нравилось созерцать его прекрасные черты из тени и тихо вздыхать о мимолетном, но столь памятном времени, проведенном в Энеммане. Мысль о том, что она играючи спасёт Вааратон и вернется на родину не позже, чем через месяц, растворилась в бесконечных дождях и заботах. Когда же ей наконец выпадет шанс в открытую сразиться со злом? Почему она только и делает, что путается под ногами? Незримый всячески старался отразить от нее пагубную печаль. И пока у него это выходило. Но перед главной битвой ему следовало еще более окрепнуть.

Как-то раз Теора попыталась расспросить Пелагею об арниях и женщине из леса, которая стреляет без промашки. В ответ она услышала лишь назидания да совет не поминать былое.

— Тогда как я смогу разобраться, с чем надо бороться?! — вспыхнула Теора.

— Если станешь противостоять в открытую, проиграешь, — коротко сказала Пелагея. Она предпочитала делать вид, будто зла не существует. И думала, что оно покорно ретируется, если не встретит сопротивления.

— Но что, если это и есть главная проблема Вааратона? — не сдавалась Теора.

С библиотечного этажа за новой порцией чая спустился Пересвет. За ухом у него, как всегда, торчал карандаш, а мысли витали где-то между третьей и четвертой главой будущего шедевра. Когда Теора упомянула о проблеме, Пересвет встрепенулся.

— Ой, мелко копаешь, — сказал он. — В Вааратоне уйма проблем. Например, ненастье. Или бедность. Или тот факт, что король бродит невесть где и никто не видел его в лицо. Если потянуть за одну ниточку, долго придется распутывать.

Марта ворчала на Майю: та повсюду разбросала лепестки ромашки.

— Намусорите тут, а мне подметать, — досадовала она. — Да ладно, не надо мне помогать. Сама управлюсь.

Майя послушно отложила щетку с совком и отправилась играть в тайную комнату.

— Смотри, в пропасть не угоди! — крикнула Марта. Иной раз от ее крика у Юлианы раскалывалась голова.

Она подкрутила кое-какие винтики, подняла свою летучую кровать повыше над мирской суетой — и очутилась почти вровень с гамаком Киприана. Перья арний на «лечебной площадке» тихо переливались в полутьме, оживляя давно забытые грёзы. Сейчас в этом странном, непостижимом доме Юлиана чувствовала себя целой и неделимой, как бревна, из которых он был сложен.

Теора укрылась тяжелым теплым одеялом, но прежде чем погрузиться в дрёму, подумала о Киприане. Сколько еще ночей он будет бродить по лесу? Почему он так загадочен и красив, словно не принадлежит этому миру? Что, если…

Предположение оборвалось, едва зародившись в уме. Незримый предположений не терпел. Ночью он обретал силу. Когда он, объемный и черный, как ночь, с силой сжал Теору в объятиях, ее пронзила тревога. Но затем по телу разлилась невероятная слабость. Мышцы размякли, точно глина под дождем.