Чтение онлайн

— Что это с ним? — забеспокоился Киприан.

Пирог приостановил свои ужасные хрипы и вкратце объяснил: на кольце были иноземные микробы, которые проникли к нему в организм.

— Заразился я, — добавил он и повалился на бок, тяжело дыша. Ему даже показалось, будто он заразился взаправду. Но, так или иначе, овчинка выделки стоила. Его начнут лечить: отпаивать бульонами, откармливать колбасой высшего сорта. Ну а как иначе?

Юлиана собралась с силами, покинула свою тёплую постель и созвала на кухне тайное заседание.

— Симулянт, вот он кто, — шепнула она друзьям. — Воспаление хитрости у него. Предоставьте это мне.

Пирог меж тем гадал, какие в его колбасе будут кружочки сала — круглые, квадратные или в виде трапеций. А Юлиана раздобыла полыни, прокипятила ее в кастрюле и побросала в полученный отвар фрикаделек, которые Марта слепила на ужин. Марта начала было возмущаться — как, мол, такую полезную пищу с полынью мешать. Но на нее тотчас зашикали. Пирога ожидало горькое, чрезвычайно горькое разочарование.

Когда ему придвинули миску, пёс набросился на угощение, точно это не он полчаса назад готовился откинуть хвост от неведомого недуга. Фрикадельки в полынном отваре пришлись ему явно не по душе. Он отпрыгнул от миски, как если бы она кишела пауками.

— Гадость! — объявил он, после чего с позором отступил за диван. Юлиана торжествовала победу. Черный кот преисполнился злорадства. А Кекс понял, чего делать ни в коем случае не стоит. Хозяйку двух пронырливых, вредных псов не так-то легко обвести вокруг пальца.

Пелагея вернулась из леса, когда вечерний ветер стал завывать в верхушках сосен, хлопать ставнями и неистово вращать флюгер на крыше. Звезды мелькали за рваными тучами. То и дело припускал нервный, косой дождик. Очутившись внутри, Пелагея повесила дождевик сушиться на перилах винтовой лестницы и услыхала, как играет граммофон. Юлиана поставила пластинку со своим излюбленным неторопливым блюзом. Теора сидела, точно под гипнозом. Не двигался и ее Незримый. Для них обоих музыка средних миров была в новинку. Марта танцевала, держась за руки с Майей. Киприан невозмутимо следил за огнем в камине. А Пересвет, вернувшись со второй работы невесть когда, сопел в библиотеке и видел десятый сон.

— Для вас я готова вечно печь пироги с капустой! — услышала Пелагея собственный голос.

— Это еще почему? — удивленно вскинула голову Юлиана. — Мы тебя растрогали?

Та кивнула. Не станет же она, право слово, распространяться о том, что неожиданно стала гениальным генератором идей и планов. В такой чудный вечер любая новость могла нарушить атмосферу уюта и всеобщего согласия. Поэтому Пелагея решила не рассказывать, что ее план сработал без сучка без задоринки. Завтра сами всё узнают.

И действительно, утром известия не замедлили. Попавшись в свои собственные капканы и угодив в ямы, которые появились между деревьями всего за одну ночь, охотники хромающим строем направились к Грандиозу. И Грандиоз явился к дому Пелагеи собственной персоной. Он не привык действовать сгоряча и рубить головы только потому, что кто-то живет не по его правилам. Его принципом было разведать, предупредить. А уж потом рубить, если слова не подействуют.

В утро, когда охотники пришли без добычи и, точно сговорившись, стали обрабатывать свои далеко не боевые ранения да носиться с бинтами, Грандиоз чуть было не рассвирепел. Кто такая эта Пелагея?! И кто позволил ей мешать Великому из великих?! Ему доложили, что освобождение арний и кутерьма с капканами — ее рук дело. Но он ведь деловой человек. Надо быть дипломатичным. Надобно остыть.

Однако как раз, когда он начал остывать, в залу приемов вошел городской старейшина — доложить об урожае, налогах и мелких неприятностях. Старейшина дрожал, словно у него было нервное истощение, слишком уж часто кланялся и сминал недавно вышедший из печати номер. В газете обнаружилась ошеломляющая статья. По словам очевидцев, Сельпелон приютил странницу с двойной, пугающей тенью.

— Ни в какие ворота не лезет, барин! — дребезжащим голосом добавил старейшина. — Навыдумывают, навоображают, значит. А нам это всё, барин, читай!

Грандиоз нетерпеливым жестом заставил его замолчать, и тот поспешно ретировался. Из дальних комнат доносились визги, от которых так и хотелось что-нибудь расколотить. Визжала скрипка. В «умелых» руках Гедеона, младшего сына, визжать у нее получалось лучше всего.

Грандиоз собирался остыть, но вышло так, что вскипел он пуще прежнего. Особняк огласился его чудовищным ором:

— Хватит пиликать! Твоя скверная игра портит мой слух!

Засим последовали быстрые, тяжелые шаги — и крик раздался в комнате Гедеона.

— Лучше бы взял да с Пелагеей разобрался! Честное слово, на что мне такой непутёвый сын! Если будешь витать в облаках, лишу наследства! Селене твою долю отдам. Она куда умнее тебя!

Селена выглянула из-за угла в обтягивающем черном костюме, с саблей на плече. Она перемещалась по особняку, как ниндзя, и ее никогда нельзя было застать врасплох. Зато сама она застала врасплох столько народу, что впору бы внести ее имя в книгу рекордов. В отличие от отца, она не считала импульсивность чем-то предосудительным и рубила головы направо и налево. Правда, пока только манекенам.

Услыхав, что распекают братца, она явилась поглядеть на представление — и не опоздала. Конфликт был в самом разгаре. Грандиоз обозвал Гедеона мямлей и бестолочью. Гедеон огрызнулся, заявив, что каков сын, таков и отец. Тогда Грандиоз вышел из себя, хорошенько вмазал ему по физиономии и умчался из комнаты, словно боялся, что ему дадут сдачи. Гедеон сделался мрачнее тучи. В сердцах швырнул он скрипку о стену, и та разлетелась вдребезги.

Настроение у Великого оставляло желать лучшего, поэтому, ни о чем не думая, он отправился в подземелье, где в клетках томились арнии. В неволе их оперение совсем померкло, но это не мешало механоглоту исправно ворочать шестеренками, выкачивая птичьи силы и голоса. Механоглот — громоздкая машина с мудреным механизмом и каплей изнаночного волшебства — не нуждался в новых деталях и починке как раз благодаря этой капле. А ее Грандиоз отнял у одного изобретателя. Впрочем, не стоило опасаться, что изобретатель вернется ее забрать. Он сгорел во время чудовищного пожара, который, разумеется, случился не сам собой. Но то были крайние меры. И Грандиоз не намеревался вновь к ним прибегнуть. Он сгреб в пригоршню кулоны радости, которые, точно куриные яйца, выпадали из нутра механоглота. Продел в отверстия по тесемке и повесил себе на грудь. Они сверкали в полумраке, мало-помалу угасая. Сила, в них заключенная, перетекала к Грандиозу. Сегодня вечером новый концерт. Оплошать из-за какой-то ничтожной семейной ссоры было бы глупо. А попасться на удочку собственной вспыльчивости — верхом неосмотрительности.

«Я же деловой человек, — сказал он себе. — Надо быть дипломатичным. Надо проявить терпение и не вспылить при разговоре с Пелагеей. А разговор обещает затянуться». Он вышел из подземелья, заперев двери на три замка. Арния, которую проглотил и выплюнул механизм, сделалась блёклой, почти прозрачной. Ее посадили обратно в клетку, но прутья решетки не могли удержать ее в заточении. Вылетев на свободу, арния без труда преодолела стену толщиною в полметра и полетела в родной лес.

За Грандиозом следили внимательные глаза. Черные, как у ворона. Зоркие, приученные смотреть вдаль. Рина пряталась за кустом смородины, и ее легко можно было бы заметить. Но Грандиоз был слишком занят самовнушением и мыслями о визите, который следовало непременно нанести Пелагее.