Чтение онлайн

Выдержка подводит Рину, когда схватка окончена. Тяжесть кабаньей туши, скверный запах внутренностей, свинцовое небо над головой — всё это давит, вселяя чувство безысходности и странное желание плакать без остановки. Рине делается дурно.

Сколько Пересвет себя помнил, никогда еще такой прыти не развивал. В него словно дух Киприана вселился: как иначе объяснить, что ему удалось догнать лошадь, которая несла во весь опор? И не просто догнать, а остановить, взять под уздцы и привести к хозяйке. Хотя перво-наперво следовало бы саму хозяйку от кабана спасти. Правда, после того как она столь ловко разделалась с вепрем, Пересвет и не думал беспокоиться на ее счет.

Лишь увидав, в каком она состоянии, он с досадой хлопнул себя по лбу и принялся оттаскивать тушу.

— Ничего себе, сколько кровищи! — поразился он. — И тяжелая какая! — Это высказывание адресовалось уже самой Рине. Пересвет поднял ее на руки, чтобы перенести на траву, подальше от злополучного места.

— Кто это тут тяжелый? — приоткрыв один глаз, поинтересовалась Рина.

— О! Пришли в себя! — обрадовался Пересвет. И, вместо того чтобы бережно поставить ее на ноги, как подобает джентльмену, чуть ее не уронил. А потом принялся объяснять: — Иду я, значит, мимо, гляжу — вепрь! Ну, думаю, тут вам и крышка. А оказалось, вы любому нос утрете!

Неожиданно для себя Рина расхохоталась. Она согнулась пополам и смеялась — заразительно, звонко, без остановки. У Пересвета тоже внезапно начался приступ неукротимого хохота. Они держались друг за дружку и помирали со смеху, пока, наконец, не спохватились. На них из зарослей прибалдело таращился медвежонок.

Пересвет утер лоб.

— Уф, мне, наверное, пора.

— Мне, видно, тоже, — сказала Рина и вспомнила, что спешить ей, в общем-то некуда. Путь на юг долог, за день верхом не доскачешь. Да и за два дня вряд ли.

Она поймала себя на том, что мыслит в слух.

— На юг?! — удивился Пересвет. — Холода грядут, а у вас даже теплой одежды нет. Погодите-ка минутку. — Он снял с себя поношенный пиджак с заплатами на локтях и смущенно протянул девушке. — Хотя бы кое-что. И всё-таки нехорошо барышне в одиночку да налегке путешествовать.

— Есть причина, — хмуро сказала Рина. Пересвет словно прочел ее невеселые думы.

— Если некуда податься, милости прошу в мое убогое жилище. Сам я пропадаю на двух работах, в гостях у Пелагеи, так что…

— У Пелагеи?! — воскликнула Рина. — Это ведь ее Грандиоз хотел ведьмой выставить! Против нее горожан настроить! Он даже человека нанял.

Внезапно Рина поняла, что на юг ей никак нельзя, и потянула Пересвета за рубашку, когда он уже собрался уходить.

— Ты говорил, у тебя можно пожить?

— Конечно! — просиял тот.

— Я согласна. Только вот с платой туго будет…

— Для вас бесплатно! Пойдемте, покажу. — И Пересвет повел Рину сквозь лес, раздвигая перед ней ветки, словно она была принцессой, которую ему поручили оберегать. Рина повела за собой взмыленную, всё еще напуганную лошадь. А медвежонок — любопытная, потешная зверушка — пробирался за ними следом, изредка вставая на задние лапы. Куда только смотрела его мама!

— Я здесь очень редко бываю, — признался Пересвет, когда они подошли к покосившейся хижине среди высоких разлапистых елей. — Прибраться не помешает. И чайник придется на улице кипятить.

— Пустяки, — заверила его Рина. — Я не какая-нибудь кисейная барышня. Видел же, да? — И она, смеясь, крутанула в руке кинжал. В следующую секунду лезвие кинжала впилось в дерн рядом с замшелым порогом. Метнулся в сторону и исчез во тьме быстрый зверь.

— Кривая росомаха, — недобро проговорила Рина, пряча футляр в карман Пересветова пиджака. — В народе считают, это плохое предзнаменование.

Пересвет задрожал, как желе в руках суетливого повара.

— Она и к Пелагее скреблась, — сказал он. — Еды хотела. Только вот Пелагея не дала.

— Дал кто-то другой, — заключила Рина и с предосторожностями приблизилась к закопченному окну избушки. — Там внутри кто-то есть.

Ветер раскачал верхушки мрачных елей и сбросил на землю пару шишек. Рина в ужасе отскочила от окна, бросилась к Пересвету и потянула его прочь от проклятой хижины.

«Я видела ее лицо, — не переставая, твердила она. — Лицо Мерды!»

В доме у Пелагеи (а куда еще было податься?) она извела немало воды и душистого мыла, выпила добрую половину успокоительного травяного чая из заварника, после чего слёзно молила Пелагею предпринять что-нибудь против наветов Грандиоза.

— А что я могу? — развела руками та.

— Ой, вот только не надо строить из себя беспомощность, — вмешалась Юлиана, вышагивая в своей длинной зеленой юбке, точно по подиуму. — Она у нас много чего умеет. Да-да.

Рина поразилась ее красоте и невозмутимости. Создавалось впечатление, что в этом добротном бревенчатом доме никого и ничего не боятся. Словно есть у них что-то, что надежно оберегает их от злого рока. Не пугала их ни Мерда, ни кривая росомаха, ни даже всемогущий и влиятельный Грандиоз. А ведь по одному его щелчку пальцев многие отправлялись туда, откуда нет возврата. Рину усадили на диван в гостиной, пропахшей столькими запахами, что и не сосчитать. Запах куриного пирога и сухих трав, висящих пучками на балках, запах надменного кота Обормота и двух маленьких пушистых псов с глазенками-пуговками. Витал здесь и аромат розмарина, и праздничный запах корицы. Обоняние у Рины обострилось самым невозможным образом. А вслед за ним усилились и остальные чувства. Она ощущала кожей мягкий ворс обивки, ногам вдруг стало тесно в неудобной, тяжелой обуви. Рина чувствовала даже волосы у себя на голове. А еще чьи-то изучающие взгляды, словно через каждую щель за нею наблюдали невидимые мудрые существа.

Первым «мудрым существом», которого она заприметила, была Майя — застенчивая девчушка с косичками. Она жевала хлебную горбушку, свесив ноги с библиотечного балкончика и положив локти на перила. Другой — немного колкий, недоверчивый взгляд — принадлежал остролицей черноволосой Марте, которая ни минуты не сидела без работы. То она мыла полы, то хлопотала на кухне, то протирала пыль и шикала на вечно веселых Кекса с Пирогом.

«Забавные имена, — подумалось Рине. — О чем думала их хозяйка, когда сочиняла эти клички?»

Юлиана прошуршала своей юбкой, пересекая гостиную вместе с рыжеволосым юношей и не прерывая горячего спора. Она настаивала на том, чтобы Теора — еще одна неприметная, но очень примечательная особа — перестала, наконец, «причинять добро» и «наносить пользу», а занялась своей прямой обязанностью по искоренению зла.

— Лезет везде со своей помощью, — негодовала Юлиана. — И ладно, если б помогала. А то из рук всё валится! Вчера, вон, например. Просила ее оставить в покое мой бедный прикроватный столик. А она — нет, надо прикрутить эту несчастную гайку. В итоге у столика ломается жизненно важный пропеллер. Ну, каково, а?!

Юноша пытался Теору защищать:

— Не ворчи ты на нее. Лучше представь себя на ее месте. Ведь она из кожи вон лезет, чтобы угодить.

— Так пусть не старается!

Зеленая юбка ушуршала прочь. Голоса сделались приглушенней. Рина повернулась, чтобы встать и попрощаться, но тут на нее в упор без малейшего стеснения глянул кот Обормот. Зрачки большие, глубокие, с блёстками, словно на дне колодца сияют обманные звезды. В уме у Рины тотчас стало так пусто, как если бы из ее собственного колодца вычерпали всю воду. Но сеанс гипноза не удался. Откуда ни возьмись, появилась Пелагея, подняла разгневанного, шипящего Обормота на руки и сообщила Рине, что она может остаться. Рина вежливо отказалась. Ей следует вернуться в особняк за вещами. Она подыщет себе дом и не будет никого обременять.