Чтение онлайн

Наконец, все готово. Вещи погрузили. Папа усадил маму и меня в телегу, а сам пошел рядом с Катькой. Собака Сильва, большая, ухоженная, с блестящей шерстью, длинной мордой и красивыми ушами, радовалась поездке и прыгала на всех: то бросалась Катьке на морду, то путалась под ногами, то бежала рядом с хозяином, зачастую забегая вперед.

По городу идти недалеко, всего несколько кварталов, а там – деревянный мост через Ишим, и дальше поля и леса. Папа сел в телегу, и мы все вместе весело смеялись, радуясь наступившему теплу и красивым окрестностям. Проезжая мимо озер, отец слезал с телеги и осматривался, хотя место для стоянки было им выбрано уже давно. Он проверял: вдруг что-то изменилось, и лучше будет устроиться здесь. Но нет, вот он снова садится в телегу, и наше путешествие продолжается.

Наконец-то приехали на место. Оно действительно удобное: сухая поляна недалеко от лесной опушки. В лесу можно добывать дрова, а озеро находится совсем неподалеку. Папа сразу распределил обязанности между всеми и сказал, что надо позаботиться о ночлеге до темноты. Вещи мы разгружали все вместе: походную палатку, матрацы, стеганые одеяла, кастрюли, сковородки… Потом отец взялся за установку палатки, а нас послал за хворостом для костра.

Кругом яркая изумрудная зелень, густая трава, листья на деревьях шелестели от легкого ветерка. Щебетание птиц завораживало нас. Собирая хворост, мы то и дело останавливались и прислушивались, стараясь угадать, какая пичужка издает ту или иную трель.

Солнце уже клонилось к вечеру. С двумя вязанками хвороста мы вернулись к отцу, натягивающему палатку.

– Отлично, мне как раз нужны помощники, – произнес он. – Аннушка, подержи веревку, чтобы я получше привязал ее к кольям.

Я тем временем уже укладывала хворост, чтобы его было удобно брать и подбрасывать в костер. Неподалеку от палатки отец углубил небольшую ямку, положил привезенные из города кирпичи, поставил треножник. Все было готово. Оставалось только добыть из озера рыбу.

– Валя, пойдем, проверим сети. А ты, Аннушка, приберись в палатке, застели на ночь постели, – сказал отец.

Сильва увязалась за нами, она то забегала вперед, то отставала, ища в траве кузнечиков или других насекомых. Бегая за бабочками, она взвизгивала и лаяла, радуясь, что нашла себе товарищей по играм.

Подойдя к озеру, папа встал у самой воды на одно колено и тихо сказал:

– Здравствуй! Я пришел к тебе с семьей на лето отдыхать. Пожалуйста, не забудь накормить нас рыбкой.

Потом он встал, посадил меня в лодку, Сильва сама запрыгнула на корму, и мы поплыли. Папа управлял веслами, а я опустила руки за борт. Лодка немного накренилась, но мне нравилось бултыхать в воде руками, пропуская теплую воду между пальцами. Поверхность озера была гладкая, и по ней скользили лучи солнца. От солнца за лодкой бежали золотистые зайчики, при движении лодки они плясали, убегали и появлялись вновь. Мне хотелось смотреть и смотреть на это зрелище, не отрываясь, но солнце уже бросало косые лучи на камыши, собираясь уйти за горизонт.

Тем временем Сильва, спокойно лежавшая на теплой поверхности кормы, встала на передние лапы и начала всматриваться вдаль, туда, где виднелись березовые поплавки поставленных папой сетей. Многие из них ушли под воду, и папа сказал, что рыбка уже попалась в сетку, можно доставать ее из воды.

Папа стал вытягивать сеть из воды и погружать ее на дно лодки. Рыбешка сама выскакивала из сетей. Трепещущая, она отливала серебром. Сильва, спрыгнув с кормы, стала играть с ней. Она лаяла, трогала рыбу лапами и мешала работе. Хозяин прикрикнул на нее, скомандовал, чтобы села на место, пригрозил, что больше в лодку ее брать с собой не будет. Сильва прислушалась, все поняла, села на корму и оттуда наблюдала за рыбой, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Шелковистые уши ее трепыхались. Она лаяла тоненьким голоском, даже подвывала, как бы сер-дясь на то, что ей не дают вволю наиграться. Выбрав рыбу, отец снова начал водворять сеть на место. Я тем временем собирала рыбешек со дна лодки в ведро, приговаривая, что сегодня мы покушаем ухи из свежей рыбки. Обращаясь к отцу, я спросила:

– Пап, а пап, мы когда-нибудь сварим тройную уху? Я ее очень люблю.

– А как же, обязательно! – ответил он, налегая на весла. Солнце уже скрылось за горизонтом, и мы поспешили к палатке. Возле нее на треножнике уже висел котелок с дымящимся чаем.

Спустилась ночь, исчезли из виду лес, берега озера, наша палатка. Вокруг одна темнота, и что-то таинственное скрывалось в ней. Прислушиваешься к каждому движению, шороху, треску, приветанешь, чтобы подбросить веток в костер, всмотришься в окружающую темноту, и кажется, что тебя что-то там поджидает. Но это что-то ждущее совсем не страшное, а сказочное, таинственное, как местные легенды о лесовике или водяном. В воображении возникали образы из историй, которые любил рассказывать отец. Сказок и легенд он знал множество, о каждом своем друге-рыбаке рассказывал как о герое, который творит волшебство. Рассказы оживали, автор уходил куда-то в сторону, уступая место своим героям. Это было удивительно. Часто отец говорил о жизни, учил, как правильно ловить рыбу, ориентироваться по сторонам света, определять по приметам погоду на завтра.

– Знаешь ли ты, какая рыбка самая маленькая? – спрашивал он меня.

Я не знала. Тогда он рассказывал, что самая маленькая рыбка – бычок, живущий в водоемах на Филиппинских островах, его длина – всего лишь один сантиметр. Самая большая рыба – китовая акула – достигает девятнадцати метров в длину. А одна из крупнейших щук, весом около двадцати восьми килограммов, была поймана в бассейне реки Лены. Я всегда удивлялась, сколько всего знает мой отец, внимательно слушала и старалась запоминать.

… Спокойный голос отца не нарушает тишину леса. Сильва лежит рядом, положив голову на передние лапы, прищуривает глаза и слушает рассказы хозяина, как будто что-то понимает. Корова тоже пристроилась на ночлег неподалеку и жует свою нескончаемую жвачку, изредка шумно вздыхая в темноте…

Папа хорошо знал Теплое озеро и учил меня наблюдать и запоминать все: его отмели и глубины, каждую затонувшую корягу, каждый подводный камень, поросшие лесом мысы и пологие песчаные берега. Я всегда старалась быть хорошей ученицей и любила смотреть часами на водную гладь. Иногда закидывала камешки и считала круги на воде, а чаще просто любовалась. Это было красивое круглое озеро. Окруженное тростником, оно казалось таинственным. Это был настоящий затерянный рай после шума городской цивилизации. И чем больше я всматривалась в водную гладь или прибрежные заросли, тем больше нового мне открывалось.

Весной вода прозрачная оттого, что живых организмов в ней немного. Но что это зеленеет на дне? Это тянутся плети водорослей, похожие на традесканцию. Летом по зеркальной поверхности плавают белые кувшинки и желтые кубышки. Вспоминаю, как однажды я чуть не перевернула лодку. Отец ловил на удочку, и у него как раз начинался клев, а я потянулась за белой кувшинкой. Мне захотелось ее сорвать, но не тут-то было. Корень растения крепко засел в земле на дне озера. Я сильно потянула, лодка накренилась, вода начала заливаться в нее. Я испугалась, а папа быстро переместился на противоположный борт и объяснил, что стебель кувшинки очень длинный, им можно измерять глубину озера, а цветок сорвать нельзя, можно только срезать ножом.

Существует пословица: «Июнь – на рыбалку плюнь». Она, конечно, придумана неудачниками. Успех неизменно сопутствует тому, кто умеет правильно оценивать особенности поведения рыб, знает их повадки и может выбрать наиболее подходящий способ ужения или привлекательную наживку для привередливой рыбы. Папа был рыбаком от Бога. Он знал, в какое время какая рыба больше ловится. Знал, что карась клюет на мотыля, хлебный мякиш, овсянку или распаренные хлопья геркулеса, а сазан и карп – на тесто и кашу.

В светлые лунные ночи рыба в озерах ловится хорошо. Лески круто уходят вниз, под лодку. В это время суетиться не надо. Смотришь, как теребит червя ерш, и вот он уже оказывается на крючке. К соседней леске мягко и уверенно подплывает лещ, уводит шнур в сторону. Тут же ощущается рывок: окунь схватил ерша и уже сам бьется на крючке. Вот и попались на уху озерные жители… Мы подплываем к берегу. Лодка глубоко уходит носом в песок, несколько раз покачивается. Сильва, которую на этот раз с собой не брали, чтобы не мешала, запрыгивает в лодку, крутится под ногами, не дает вынуть рыбу – так она радуется нашему благополучному возвращению. Наконец, мы идем к палатке, а она, как обычно, то забегает вперед, то останавливается и смотрит преданными глазами, словно сообщая, что путь свободен.

Все мы любили тройную уху, приготовленную главой семейства на молоке. Наша корова Катька давала много молока, в день по пятнадцать литров, но оно было жидкое. Вот папа и приспособился варить на нем тройную уху. Получалось необыкновенно вкусно.

Лучшая уха получается из мелкой рыбы – ершей и окуней. Обычно подготовленную рыбу заливают холодной водой. Папа потрошеных ершей минут сорок варил в молоке, а затем выбрасывал и в том же отваре в течение получаса кипятил окуней. Снова вынимал их, бульон цедил через сито, а потом клал в него нарезанную большими кусками крупную рыбу. Варил недолго – пока у рыб не побелеют глаза, после чего снимал уху с огня и ставил на горячую землю у костра на двадцать минут.

Иногда он готовил уху и на воде, тогда бросал в кастрюлю мелко нарезанную морковь, репчатый лук, корень петрушки, душистый перец и лавровый лист, кипятил, и только после этого клал в отвар крупную рыбу. Перед подачей на стол добавлял укроп, зеленый лук, гвоздику и другие пряности.

Знали мы и «настоящую рыбацкую уху». В нее не добавляется никаких пряностей. Такая уха, сваренная из свежей рыбы на костре, имеет свой тонкий аромат и считается самой лучшей.

К концу лета дни начинают убывать. Длиннее становятся ночи, ниже по небосклону ходит солнце, оно уже не так жарко греет. Исчезает назойливый гнус, от которого мы спасались по ночам, разводя дымовые костры из хвойных веток и свежей травы. Таких препаратов, как «Фумитокс» или «Раптор» раньше не было.

Прохладное дыхание недалекой осени первыми отмечают осина и береза – на их зеленом наряде появляются желтоватые, бурые и красноватые заплатки. Кажется издали, что они одеты в платья всех цветов радуги. Жухнут травы. С похолоданием прекращается летнее цветение воды: микроскопические водоросли оседают на дно, а более крупные всплывают, и ветер гонит их к берегу. Налим, ранее прятавшийся от жары в водорослях, теперь становится смелее и подходит к берегу. Окуни собираются огромными косяками и настойчиво преследуют рыбную мелочь. Самое удачное время для ловли с лодки.

За лето я полюбила это теплое и ласковое озеро, его спокойную тишину, волны, густые заросли тростника, туман над водой и даже печальные голоса гусей, улетающих на юг. Прощаясь с ним до следующего лета, я понимала, почему отец выбрал для нашего отдыха именно его.

Когда я вспоминаю детство, ко мне приходит необыкновенное чувство. Я понимаю, что испытываю настоящее счастье. Это счастье теплое, как прикосновение рук матери, ласковое, как ее глаза, в которых отражается небо. Я вспоминаю наше озеро, сбор хвороста в лесу, изумрудную зелень и пение птиц. Вспоминаю кукушку, которая однажды так долго и потерянно кого-то звала, отсчитывая года: «Ку-ку, ку-ку..» Это было похоже на сказку. И сказка часто оживает во мне, тогда я снова вижу костер, песчаную отмель, зеркальную гладь озера, слышу шорохи стрекоз и потрескивание сучьев в огне. Мое счастье со мной, во мне, и я знаю, что оно никогда не покинет меня.

Каждый вечер перед сном я рассказывала сказки сначала своим детям, а затем и внучкам. Вот и сейчас они уже подросли, а спать не ложатся без них. Не уснут, просят вновь и вновь: «Бабуля, расскажи нам сказку». Я отвечаю: «Я вам все сказки рассказала», – «Ну, тогда расскажи, как ты была маленькая и ездила в пионерский лагерь».

«Ну, хорошо, хорошо, так и быть расскажу. Мне от роду было восемь лет. Я закончила первый класс учёбы и перешла во второй. В то время в школу принимали с семи лет. Чтобы как-то отметить это событие, родители решили меня, «второклашку», отправить в пионерский лагерь. Приобрели путёвку в пионерский лагерь «Золотая осень», так его называли. Меня стали собирать для отправки.

Папа с мамой докупили мне новую одежду: платье, чулки, носки, туфли, купальник, зубную щётку с пастой и много, много другого.

Наступил день отправки. В маленький чемоданчик мама сложила всё отглаженное бельё, одежду, полотенце. Мама укладывала так аккуратно, что вместилось всё, кроме моего летнего зонтика. Но мы с мамой договорились, что я его буду держать в руках.

Мы всей семьёй отправились в организацию к маме, куда должны были подать автобус. День был прекрасный. На голубом небе светило солнышко, да так ярко, что его лучи падали на дома, цветы, дорогу. Всё казалось золотым.

Пришли мы в организацию. Детей вместе с родителями собралось много. Вскоре подъехал и автобус. Мы все вместились в него, а папы и мамы стояли на улице и давали последние напутствия: застегни воротничок, поправь носочки, убери чёлку с глаз, не ходи одна никуда, слушайся пионервожатых.

Наконец, автобус поехал, и все стали, прощаясь, махать руками.

Выехали за город, асфальт закончился, и впереди показалась длинная пыльная дорога. Среди низкорослых кустарников, росших по обочине дороги, встречались и большие деревья: ели, сосны, берёзы. Но чаще всего встречались стройные, как свечки, тополя. Так мы ехали более часа. Вдалеке впереди показались большие-большие ворота, а вокруг много зелени, да такой яркой и сочной, воздух был чист и прозрачен. Вышли мы все из автобуса, на воротах было написано большими буквами: «Добро пожаловать в «Золотую осень».

Нас повели всех в администрацию пионерлагеря, чтобы расселить по палатам. Когда мы шли по главной дорожке, мне сразу всё понравилось. Вокруг был зелёный лес, между деревьями которого просматривался папоротник с крупными листьями; клумбы с цветами, стадион с беговой дорожкой и с разными спортивными снарядами: турником, бумом, лесенкой, и ещё много других, которых я даже не знала ещё. Мне досталась палата под номером четыре, большая, светлая, и кровать прямо у окна. Из него виднелось озеро и лес. Недалеко от входной двери, на площадке около палаты, стояло много умывальников. Предстояло рано-рано поутру заниматься зарядкой и принимать водные процедуры.

Все распаковали свои вещи, кое-что переложили в тумбочки и пошли дружненько в столовую в сопровождении нашего вожатого Игоря Петровича. На ужин нам подали салат, тушёный картофель с мясом и по стакану горячего кипячёного молока с булочкой. Проголодавшись с дальней дороги, мы съели всё. Перед сном мы погуляли. Отправились спать в палату. Многие уснули сразу, было слышно по их лёгкому храпу. Я заснуть долго не могла. Смотрела через окно на темнеющий лес, яркие звёзды на синем небе и вспоминала папу с мамой, как они меня провожали, махая мне руками на прощанье. Слушала ночное щебетанье птиц – видимо, они собирались все вместе в свои гнёзда. Думала о том, как завтра надену свой новый купальник, и Игорь Петрович будет учить меня плавать.

Так я лежала долго и вдруг отчётливо услышала щебетанье одной птицы, которая своим гортанным голосом выкрикивала: «Под – пора, под – пора». Так повторялось много раз. Мне показалось, что она всем желает спокойной ночи. Летящие звуки были похожи на слова: «Спать пора, спать пора». Я ещё долго размышляла, что это за птица, такое небесное создание? Она желает всему своему птичьему племени спокойной ночи и нам тоже.

Вскоре заснула. Ночь прошла быстро. Я хорошо выспалась. Открыла глаза, было уже раннее утро, но все ещё спали. Солнышко поднималось из-за озера. Птички стали оживлённее щебетать, и я снова услышала ту птицу, которая говорила: «Ста – пора, ста – пора». Звуки её голоса снова были похожи на слова: «Вставать – пора, вставать – пора».

Внучата внимательно слушали мой рассказ. Вдруг спросили: «А правда, так говорила птичка человеческим голосом, и как она называется?».

Я ответила, что правда. Звуки, которые она произносила, были похожи на эти слова. Эти звуки она произносила каждое утро и вечер. Я точно не знаю, как она называется… Удод, что ли?

Я ещё долго перебирала в памяти и вспоминала голоса всех птиц, но точного ответа так и не нашла. Но тут я услышала лёгкое посапыванье своих внучат и подумала: они меня правильно поняли: спать пора.