Чтение онлайн

Дофинову как могли помогали еще несколько "Хагенов" из своего стратосферного далека. Но в моих оптических визирах это выглядело так, словно наш былинный Илья Муромец зарубился с тьмой нехристей поганых в одиночку...

Сверкающую силовую броню "Громобоя" секли десятки вражеских лазеров. А из-под нее то и дело вырывались трассирующие очереди "Ирисов" и становящиеся все более редкими импульсы "Гераклиона" (у чуда-пушки, и это было ожидаемо, от перенапряжения скисал стрельбовой накопитель).

А потом "Громобой"... взорвался.

Неожиданно. Невозможно!

Однако...

Машина взорвалась с какой-то радостной обреченностью – так гибнут в кинолентах, а не в жизни.

"Дофинов... – медленно, как будто сквозь опьянение подумал я. – А ведь не производил впечатление человека, склонного к героизму..."

– Ты видел?! Там... Дофинов... погиб! – воскликнул Цапко.

– Видел...

– И что теперь?

– Продолжаем выполнять задачу по обороне Лиловой Башни.

– Вдвоем?

– Вдвоем.

Дофинов погиб не зря.

Не успели комтуры выйти на кабрирование, чтобы разродиться своим смертоносным грузом, как, коршуном свалившись из поднебесья, на них обрушилась дюжина свеженьких, муха на них не сидела, "Дюрандалей".

Это была эскадрилья И-03 под командованием гвардии старшего лейтенанта Андрея Румянцева, персоны однозначной в своей неоднозначности.

Двенадцать "Дюрандалей" с исправными генераторами защитного поля, перемноженные на эффект внезапности, не оставляли шансов любому двузначному числу летательных аппаратов ягну. И я, с облегчением вздохнув, смог переключить свое внимание на многогрешную землю.

Как же я без бишопов-то уже пять минут? Без любимок-то без моих?

Одного взгляда мне хватило, чтобы понять: там ад и адские муки. Или, как говорят в Великой Конкордии, "то, что Ахура-Мазда видеть боится".

Ловко оседлав чудом уцелевшую до сего момента летающую калошу манихеев, несколько особенно дерзких бишопов вознеслись на самую вершину Лиловой Башни. Причем один из них зачем-то кое-как размахивал исполинским флагом Конкордианской Академии Наук с кружевным блином персидской вязи и анонимной бородатой рожей в тюрбане. Ну прямо Егоров и Кантария! "Сюрриал!" – как говорит в таких случаях душка Данкан Тес.

Мы с Цапко в один вираж расстреляли калошу из пушек. Исчадие еретического инженерного гения полетело вниз.

Но бишопы стрельнули своими штурмовые нитями и благодаря этому все-таки сумели ворваться на самую-самую вершину (флаг, впрочем, бросили).

Если бы расчеты зениток на Башне были укомплектованы железными бойцами Левы Осназа, тут бы бишопам и пришел ценный зверь с голубым мехом.

Однако бойцы ПВО сухопутных войск, отважно вступающие в единоборство с ревущими стальными драконами в небесах, спасовали перед юркими цефалотевтидами (это умное слово я узнал из памятки про ксенорасу ягну и для форсу заучил).

Три расчета попросту разбежались. Лишь бойцы одного упрямого и эпически отважного лейтенанта – он носил фамилию Скрепин – остались на местах и ловко развернули свой четырехствольный автомат против новых врагов.

Зенитка залаяла.

Вольфрамовые снаряды смели вместе с куском бетонного парапета одну голенастую образину. Остальные бишопы распластались по бетону, попрятавшись кто где.

На мгновение на поле боя воцарилось неустойчивое равновесие.

Естественно, я сразу открыл огонь, чтобы помочь нашим.

Но меня ждало разочарование. Боезапас моих "Ирисов" запел романсы всё тем же знакомым гаденьким голоском, каким пели и мои финансы накануне выдачи очередной стипендии во дни благословенной кадетской жизни.

Пропущу-ка я кое-то неважное. А продолжу тем, что флуггер Цапко рухнул прямо в центр бетонной площадки на вершине Лиловой Башни – между нашей зениткой и бишопами. Флуггер его, однако, не взорвался и даже не загорелся. Да и площадка, рассчитанная на прием десантно-штурмовых "Лархов" и армированная крест-накрест двутавром, уцелела.

Бишопы, конечно, охренели!

К этому моменту спецназ ягну уже вовсю занимался монтажом некоего агрегата, который, судя по виду, являл собой гибрид кумулятивного заряда небывалой мощности с самодвижущимся термоядерным, а точнее субъядерным, позитронным, фугасом.

Подрыв кумулятивного заряда пробивал брешь во всех горизонтальных перекрытиях башни до самой горловины шахты. А провалившаяся вслед за этим позитронная мина должна была подорваться уже далеко внизу, в шахте, покончив с бригадой Данкана Теса и, само собой, со всей техникой "Френдшип Интерстеллар Девелопмент".

Откуда я всё это знаю? Командирская интуиция.

Собственно, Цапко потому и уронил свой флуггер на вершину башни – он попытался перерубить нижней правой плоскостью "Орлана" подрывной заряд ягну, да только малость не рассчитал...

Возможно, другой человек на моем месте в тот миг просто швырнул бы "Орлан" отвесно вниз, на головы бишопам. И погиб смертью героя вместе с исчадиями неласковой ксеноприроды.

Но у меня была Таня, моя единственная, моя прекрасная.

Таня ждала меня. Я поклялся ей, что вернусь и еще много-много раз назову ее "Танюшкиным". Теперь оставалось соответствовать...

Я ввёл свой флуггер в фигуру пилотажа "кобра". Мой "Орлан" сперва застыл в воздухе, поднявшись на дыбы. А потом заскользил в этом – невероятном, неудобном для глаз и нашего интуитивного восприятия полета положении – назад и вниз! Что еще невероятней.

Заскользил медленно. Со скоростью только что плавно тронувшегося от платформы поезда.

Я же отключил парсер, а вместе с ним вообще всю бортовую автоматику, чтобы не докучала воплями. И главное, чтобы она не дай бог не включила блокировку какого-нибудь спорного и опасного решения...

Я выпростался из боевого летного скафандра (какое же это все-таки облегчение!), оставшись в легком комбинезоне.

Извлек подарок Сержанта. Те самые "перчатки крутого мужика", которые полагались мне как молоко за вредность – за мой хороший характер.

Когда я надел их, я сразу почувствовал присутствие в моих ладонях неведомой могучей силы, ломоту в висках и нечто вроде щекотки внутри позвоночника.

После чего я решительно щелкнул тумблером механизма покидания машины. Не экстренного покидания, а самого обычного – через нижний люк.