Чтение онлайн

Биксби нахмурилась и хотела было спросить, что та имела в виду, но один молодой человек бросился к ее подруге-драконихе и поклонился.

— Не могу поверить, что ты в Новогородье. — Он снял шляпу и еще раз поклонился. — Мне сказали, что ты в Тинендуре.

— Биксби Д'Мазелин, это Марчер Лимпа, служитель в городской ратуше. Марчер, это Биксби Д'Мазелин.

— Рад познакомиться с вами, мисс.

Он снова коротко поклонился.

Биксби вежливо кивнула и продолжила наблюдать за нервным молодым человеком. Его шляпа уже никогда не будет прежней. Ее учили сдерживаться от того, чтобы начинать ерзать, но она иногда теряла контроль над пальцами. Она могла посочувствовать Марчеру. Он скручивал, складывал и растягивал свою бедную шляпу, пока с нее не начали падать кусочки войлока.

Глаза Тотоби-Родолов сузились. Она нежно положила руку на плечо молодого человека.

— Расскажи мне, друг. Что тебя беспокоит?

Он облизал губы.

— Ходят слухи.

Тотоби-Родолов кивнула.

— Из Тинендура.

Тихое «да» от Тотоби-Родолов побудило служителя продолжить.

— Ходок, ищущий дракона, был схвачен бринсвиккерсами.

— Понятно. — Дракониха сделала глубокий вдох. — Еще что-нибудь?

На мгновение Марчер выглядел смущенным. Он тяжело взглотнул.

— Он не мертв.

— Это приятный конец истории.

Биксби схватила лапу драконихи. Горло сжалось от тревожного чувства. Она прошептала:

— Кантор?

— Несомненно, так и есть. — Она выпрямилась. В ее повседневную манеру общения пробралась решительность. — Нужно сказать Бриджеру.

***

Голоса верули Кантора в чувство, но он понятия не имел, как долго был без сознания. Снаружи все еще ярко светило солнце. Он пришел к выводу, что это либо было недолго, либо прошло двадцать четыре часа. Большую часть комнаты, в которой он находился, покрывали лужи. Часть воды впитали несколько разбросанных полотенец.

Двое детей, на этот раз без ведер, они кружили возле угла и остановились.

— Мой брат идет, — сказала кареглазая девочка.

Она хихикнула и закрутилась, но оставалась достаточно далеко. Кантор понял, что ее предупредили держаться подальше от заключенного.

Ее брат нахмурился.

— Прекрати это, Марта.

Она слегка ускорилась в кружении, держа пухлые руки над головой.

— Нет.

— Прекрати.

Она закружилась вокруг него.

— Тебе не нравится мой танец, Гимо? Иди засунь свой нос в дырку.

Она остановилась, чтобы забарабанить ногами на месте в ритме «ратта-тат-тат», который заставил Кантора вздрогнуть.

— Прошу, маленькая мисс Марта, — сказал он, — вы причиняете боль моим поврежденным ушам.

Она вскочила и приземлилась в одном месте. С нахальной усмешкой она сказала:

— Ты можешь говорить. Это хорошо.

Она подбежала к дверному проему, схватилась за раму и высунулась, затем крикнула слишком высоким голосом для такого крошечного тела.

— Иди сюда, Ма. Иди сюда, Рутцен. Он заговорил.

Послышались более тяжелые шаги. Гимо все еще хмурился, но быстро отошел от центра комнаты. В комнаты вбежали женщина, которая утверждала, что спасла жизнь Кантора и мальчик постарше. Они остановились и изучающе посмотрели на него.

— Больше воды, — распорядилась женщина.

Марта и Гимо выбежали из комнаты.

— Думаю, ты спасла его, Ма, — мрачным голосом сказал мальчик по имени Рутцен. — Но я все еще не знаю почему.

— Мужчины! — Она бросила на него язвительный взгляд. — Ты слишком мало думаешь о ценности жизни. Если бы ты должен был месяцами вынашивать ребенка и знал бы о больших усилиях, направленных на то, чтобы принести новую жизнь в мир, то ты бы больше ценил и меньше тратил.

Рутцен пожал плечами, похоже, не особо впечатленный мудростью матери.

— Проявлять заботу это женская кость.

Это безобразие заставило ее застыть. Она посмотрела на сына. Для такой маленькой, она выглядела так, будто выброс гнева будет разрушительным.

— Скоро ты отправишься в мужской лагерь, и эта мать будет рада, что твой варварский характер уйдет вместе с тобой.

— Ты будешь по мне скучать.

— Ха!

Рутцен ухмыльнулся.

— Ты будешь по мне скучать. Это тоже женская кость.

Кантор заметил в руке женщины кувшин. Как только он его увидел, больше ничего из того, о чем говорили мать и сын, не интересовало его.

Должно быть, она заметила его взгляд прикованный к кувшину.

— Я принесла тебе попить. Мы обливали твое тело в течении двух дней. Теперь нужно пропустить как можно больше воды через твои внутренности.

Она вышла вперед. Кантор без указаний запрокинул назад голову и открыл рот. Внутрь вошла не вся вода, но ощущение той, что стекала с его подбородка и груди, было также приятно, как и той, которая попала в рот.

Марта и Гимо вернулись и быстро выплеснули свою ношу на Кантора.

— Спасибо вам, — скзал он и даже смог улыбнуться.

Марта ответила хихиканьем и взмахом руки. Гимо нахмурился и потопал от него прочь, заняв позицию в углу комнаты.

Женщина вытащила нож из ножен, которые носила под фартуком.

— Я развяжу его.

— Слишком рано, — сказал Рутцен. — Он перебьет многих из нас.

— Если ты думаешь, что достаточно взрослый, чтобы говорить своей матери, что делать, то знаешь, куда тебе идти.

Марта запрыгала вверх и вниз, хлопая в ладоши.

— Мужской лагерь. Мужской лагерь. С Фафадой.

Рутцен занес ладонь так, будто намеревался ударить ее, но она увернулась от него, все еще танцуя и припевая.

Старший мальчик усмехнулся:

— Вы пожалеете, когда вам придеться таскать дрова и воду.

Марта подняла свое пустое ведро и запустила им в старшего брата. Он увернулся. Она высунула язык.

— Достаточно, — крикнула мать. — Рутцен, иди на вечерний хор.

Мальчик ушел, ворча и кидая на Марту злобные взгляды, которая снова высунула язык.

Мать наклонилась к Кантору. Нож лениво повернулся в ее руке.

— Ты чувствуешь какую-либо ярость? — спросила она.

— Ярость? — Почему он должен чувствовать ярость? — Может ты имеешь в виду гнев? Нет. Не на кого сердиться.

— Они окунули тебя в море, затем оставили на берегу, чтобы ты страдал и умер.

— Они?

Его голос прорвался сквозь сухое горло.

Она снова опрокинула кувшин, и он выпил.

— Мужчины в гостинице. Было не слишком умным идти туда в одиночку.