Чтение онлайн

— Вот это и есть принципиальная сторона вопроса.

— Если это принципиальная, то объясняй мне принципиальную.

— Попробую, хоть это дело и кляузное. Начальство, как ты знаешь, категорически запрещает нам входить в обсуждение раскладочных дел. Считайте, проверяйте, требуйте, помогайте, а решений органов крестьянского самоуправления не касайтесь. Что постановил волостной и сельский сход по этой части, то обжалованию уже не подлежит.

— А при чем тут начальство? Я ведь с жалобой на тебя к нему не пойду.

— Знаю, что не пойдешь, а проболтаться можешь. Говорил, мол, с Иваном Фомичом, так он объяснял мне то-то и то-то. А случись с раскладной какая-нибудь буза в той же Витебке али Александровке? Ты ведь сам слышал их гласников на сходе. Случись там, говорю, какая заминка, нас с тобой сразу потянут. Теперь время военное. Говори, да оглядывайся.

— Да мы-то тут при чем, если в Витебке начнут?

— В Витебке начнут, а у нас в Черной Коме подхватят. И пойдет по всем деревням. Это дело у всех наболело. Тут нас, голубчиков, и возьмут за жабры.

Иван Фомич встал и прошелся по канцелярии. Потом выпил очередной ковшик пива, сел за стол и взял безкишенскую раскладочную ведомость.

— У меня у самого печенка болит, глядя на эту податную раскладку. Хочется обложить всех матом, а потом просто и внятно разъяснить, что суть дела тут не в раскладке, а в податном законе, по которому надо делать раскладку.

— Как не в раскладке! В раскладке, Иван Фомич. В раскладке! А закон — закон правильный. Подоходный. С богатых — побольше, с бедных — поменьше. По силе возможности…

— Всякий закон, Тесленко, даже самый правильный, можно повернуть так, что от него ничего не останется. Закон — дышло, говорят в народе. Куда его повернешь, туда и вышло.

— Это что же, выходит, раскладку мы делаем не по закону?

— В этом все дело.

— Вот тебе раз! Делаем все по-правильному, а выходит не по закону. Тут я уж ничего не понимаю… Объясни мне, дураку, в чем тут дело?

— Тогда слушай внимательно и мотай все на ус. Только с условием — ни с кем об этом не говорить. Согласен?

— Согласен, конечно, — сказал Тесленков и пересел на другой стул, поближе к Ивану Фомичу.

— Мы с Трофимом Андреичем только что разбирались с этим делом. Что у него получается? В Безкише у них ровно сто платежных единиц.

И вот он по указанию волостного схода начисляет на них губернский земский сбор из расчета три рубля восемьдесят четыре копейки с бойца, волостной сбор из расчета три рубля сорок четыре копейки на бойца и сельский сбор, по решению своего сельского схода, по три рубля двадцать копеек с бойца. Возьмем для примера в Безкише Евтифея Баранова. Он имеет в семье двух бойцов и одного полубойца и из этого расчета должен платить губернский земский сбор девять рублей шестьдесят копеек, волостной сбор восемь рублей шестьдесят копеек и сельский сбор ровно восемь рублей, а всего двадцать шесть рублей двадцать копеек.

А потом мы стали определять на этого Евтифея государственную оброчную подать, и определять ее не подушно, не по бойцам, а по доходности его хозяйства, как этого требует высшая власть. Государственной оброчной подати на безкишенское общество начислено по окладному листу немного больше, чем губернского земского сбора и так называемых «мирских» налогов, то есть волостных и сельских податей, взятых по отдельности. В исчислении на используемую безкишенским обществом землю этой подати приходится у них по сорок три копейки с десятины.

Когда мы все налоговые показатели Евтифея Баранова (рабочая сила, посев, покос и домашний скот) перевели принятым у нас в волости способом на пашенное исчисление, у него получилось восемь с половиной десятин, которые подлежат оплате из расчета по сорок три копейки с десятины. Так что государственной оброчной подати мы начислили на него три рубля шестьдесят пять копеек. Видишь, что получается. Сумма государственной оброчной подати на общество почти такая же, как земский, волостной и сельский сборы, взятые по отдельности, а исходя из доходности хозяйства Баранова, мы насчитали на него этой подати почти в три раза меньше тех податей. И так с него, голубчика, и будут драть эти подати — государственной оброчной три рубля шестьдесят пять копеек, губернский земский сбор девять рублей шестьдесят копеек, волостной сбор восемь рублей шестьдесят копеек и сельский — ровно восемь рублей, а всего двадцать девять рублей восемьдесят пять копеек. Как ты думаешь, правильно мы с Трофимом Андреичем рассчитали эти подати али неправильно?

— Правильно, конечно, — не задумываясь, ответил Тесленков. — Ты ведь уж сколько лет сидишь на этом деле, знаешь, что к чему…

— Да, правильно, если исходить из решений волостного и сельского сходов раскладывать мирские сборы и губернский земский сбор подушно, по бойцам, как мы это делаем сейчас. И неправильно, если идти в этом деле от закона о государственной оброчной подати, исчисляемой по доходности каждого отдельного крестьянского хозяйства.

— Как это так? Я что-то не пойму. Опять правильно и неправильно…

— А ты слушай как следует, вот и поймешь. Только держи язык за зубами. Государственная оброчная подать начислялась раньше тоже ведь подушно — по бойцам. Но высшая власть вынуждена была отменить такой порядок обложения, так как он вызывал массу нареканий и недовольств. Из-за этого в России дело доходило даже до бунтов. Так что высшее начальство вынуждено было отменить подушную подать и заменить ее податью подоходной.

Но если подушная подать была признана государством неправильной и заменена податью подоходной, то почему же мы губернский земский сбор, волостные и сельские расходы начисляем на мужика по-прежнему подушно, по забракованной и отмененной высшей властью системе? Почему это делается так, когда по смыслу этого нового податного закона губернские, волостные и сельские расходы следует начислять, как и государственную оброчную подать, тоже по доходности, то есть по силе возможности каждого хозяйства. Ты как? Согласен с этим?

— Еще бы! Мы только и говорим об этом при раскладке. Спорим, ругаемся, а все без толку…

— Спорите, ругаетесь, но ведь только насчет оброчной подати, а я говорю о раскладке всех податей. И оброчной, и губернского земского сбора, и волостных и сельских сборов. Понимаешь, в чем разница?

— Не совсем еще…

— Поймешь дальше. Только слушай как следует. Государственную оброчную мы начислили на Баранова по доходности. Давай попробуем таким же манером начислить на него и остальные подати и посмотрим, что у нас с этим делом получается…

Тут Иван Фомич взял лист бумаги и стал делать расчет всех податей на Евтифея Баранова не подушно, как решили и волостной и сельский сходы, а по доходности его хозяйства. Он что-то писал на бумаге, подсчитывал на счетах и наконец объявил Тесленкову:

— Государственной оброчной подати мы начислили на Баранова на восемь с половиной десятин — три рубля шестьдесят пять копеек. Если мы таким же манером начнем подсчитывать на него остальные подати, то у нас получится следующая картина: губернский земской сбор по тридцать восемь копеек с десятины — три рубля двадцать три копейки, волостной сбор по тридцать четыре копейки с десятины — два рубля девяносто одна копейка и сельский сбор по тридцать две копейки с десятины — два рубля семьдесят две копейки, а всего вместе с оброчной податью мы начислим на Евтифея Баранова вместо двадцати девяти рублей восьмидесяти пяти копеек, которые уже начислил на него Трофим Андреич, только двенадцать рублей пятьдесят одну копейку. Понимаешь, что получается… Если все подати начислить на Баранова по доходности, а не подушно — не по бойцам, как это мы сейчас делаем, то с него приходится только двенадцать рублей пятьдесят одна копейка. Значит, по такому расчету с Баранова дерут лишних семнадцать рублей тридцать четыре копейки. За кого он платит эти лишние семнадцать рублей тридцать четыре копейки?