Чтение онлайн

Утром, 5 числа, только что мы тронулись в сопровождении «Ардовы», на котором был сегодня поднят наш военный флаг, в поиски за «Петербургом», как навстречу нам показался пароход, оказавшийся давно желанным – «Scandia» (Hamburg-America Line). Капитан «Скандии» чрезвычайно храбро заявил, что у него нет никакой контрабанды, и представил свои документы; но велико было его смущение, когда в ответ на это ему показали настоящие коносаменты, взятые нами с «Prinz Heinrich». Он тотчас же переменил тон и признался, что груз его действительно контрабандный; состоял он из железа, частей машин, глицерина и проч. Теперь вопрос с отправкой «Ардовы» осложнялся, так как груз «Скандии» представлял не меньшую ценность, а отправка двух пароходов сразу, в смысле комплектации их нижними чинами и офицерами, являлась затруднительной. В этом отношении крейсера наши были сильно стеснены, и недостаток экипажа, которым можно было бы располагать для комплектования захваченных призов, был также одной из причин, почему остановка и осмотр всех встречных пароходов было делом невозможным и лишним.

В самом деле, отправка в Россию только третьего приза уже заставляла сильно призадуматься, и было очевидно, что, снабдив еще 2–3 парохода своими людьми, сами крейсера, из-за нехватки команды, потеряли бы в конце концов возможность продолжать свои действия. Все это лишний раз доказывает, как плохо было оборудовано наше предприятие, при том огромном значении, какое оно могло иметь для России, в смысле пресечения подвоза в Японию всех тех предметов, без которых она не могла вести войну с таким успехом. Потом я слышал, что во время нашего пребывания в Красном море из Севастополя были отправлены на стоявшую в Греции лодку «Храбрый» офицеры и команды, которым надлежало пополнить убыль людей на крейсерах. Людей этих, однако, мы не видали, и не прекратись так скоро наши операции в Красном море, нам пришлось бы в конце концов терпеть большие затруднения.

Захватив «Скандию», мы вскоре встретились с «Петербургом», и после совещания командиров решено было оба парохода отправить в Либаву, – «Скандию» в тот же день, а «Ардову» – на другой. Последний пароход укомплектовали командой с обоих крейсеров поровну. После этого все мы разными скоростями направились к северу – «Петербург» в Джедду, за телеграммами. На другой день, подойдя к острову Таиру, отправили, наконец, «Ардову», посадив на нее, в качестве пассажиров, находившуюся на «Смоленске» администрацию этого парохода, после чего продолжали двигаться к северу. 8 июля к вечеру подошли к Джедде и проболтались в виду города всю ночь, выжидая «Петербург»; он вышел в море на другое утро и сообщил нам, что никаких телеграмм не получено.

Сегодня – десятый день нашего крейсерства и по инструкции мы должны были получить известия в Джедде; что же это могло значить, что «Петербург» не нашел ничего? Решено было завтра самим попытать счастья: могло случиться, что телеграммы опять запоздали, как это было в Ходейде. Но когда на другой день мы приблизились к городу, к крейсеру подъехал араб и сообщил, что никаких телеграмм для нас не получено; это становилось совершенно непонятным.

11 числа, поднимаясь от Джедды на север, мы остановили и осмотрели английский пароход «City of Madras». Контрабанды на нем не было, но мы получили с парохода свежие газеты, из которых узнали много интересного. Мы прочли, что «Малакка» прошла Суэц и задержана в Порт-Саиде; что захват этого парохода – другие еще не успели дойти до Суэца – наделал много шуму, и Англия настаивает теперь на освобождении «Малакки», ссылаясь на то, что действия русских крейсеров незаконны, так как вышли они из Черного моря, откуда не смеет выходить ни одно русское военное судно. Газеты возмущались тем, что русские крейсера обманули турецкое правительство, пройдя Дарданеллы под флагом Красного Креста (sic!), и все в один голос говорили, что в Красное море идет японский крейсер.

Но интереснее всего была статья газеты «Le phare d'Alexandria» («Александрийский маяк» (франц.). – Прим. ред.) от 21 (8) июля под заглавием: «L'Egipte et la guerre. Les navires Russes dans la mer Rouge» («Египет и война. Русские корабли в Красном море» (франц.). – Прим. ред.). Автор статьи, начав с того, как много шуму наделал захват русскими крейсерами Добровольного флота парохода «Малакка», переходит затем к «сенсационным разоблачениям». «Il y a un mois environ, descendait a Suez et se logeait a l'Hotel d'Orient, dans le plus strict incognito, un personnage ayant toutes les allures d'un offcier de la marine. Ce voyageur mysterieux recevait des letters au nom de capitaine Levaschi ou colonel Levy, du department de l'amiraute; son adresse telegraphique etait Leliva. On cru savoir depuis lors que se personnage enigmatique est un agent russe de son vrai nom – P.P-sky. D'apres les informations qui nous parviennent, le role de cet agent secret consistait et consiste encore a surveiller, controller et indiquer le nom et la nature du chargement des navires de toutes provenances et nationalites a destinations du Japon. Les renseignements recueillis, le diligent agent russe telegraphiait au port ture Hodeidah ou se trouve un autre agent, lequel transmettait les indications recueillies aux navires “Smolensk” et “Petersbourg” par le moyen d'embarcations a voiles specialement affret'ees. On se rend compte aisement que dans ces conditions, les navires de la fotte volontaire Russe aient en toute facilit'e pour arreter les bateaux suspects puisqu'ils connassaient exactement l'heure `a laquelle ils avaient quittes Suez»6. Сообщая дальше сведения о том, когда крейсера наши прибыли в Порт-Саид и прошли канал, автор добавляет: «Il est tr`es exact que deux pilotes egyptiens sont montes a bord de ces navires, sans autorisation – naturellement – du gouvernement Khedivial»7. Одним словом, шаг за шагом был разоблачен весь наш «хитрый» план с единственной ошибкой в том, что наш «diligent agent» («старательный агент» (франц.). – Прим. ред.) совершенно не заслуживал такого эпитета, так как телеграммы, посланные им в Ходейду, как я уже говорил, не могли быть нами расшифрованы, а больше он вообще ничем не проявил своей деятельности.

В 5 ч дня нами был остановлен пароход «Formosa», Р. & О. Он значился в нашем списке, и при осмотре парохода на нем оказались – части машин, рельсы и прочая контрабанда. Пока мы с ним возились, с севера показался другой пароход, который, с приближением к «Смоленску», беспрерывно свистел и, наконец, остановился неподалеку от крейсера, подняв германский флаг. Вскоре объяснилось, в чем дело. Вновь прибывший пароход «Golsacia»8 Hamburg-America Line был прислан в распоряжение крейсеров с грузом угля; на пароходе прибыла также почта, взятая им в Порт-Саиде, и телеграммы из Петербурга. Весь вечер и часть ночи прошли в хлопотах.

В 9 ч вечера к нам подошел «Петербург», мы в это время готовили к отправке в Либаву «Формозу», на которую переправили англичан, матросов с «Ардовы» и наших арабов. Затем на крейсер приехал капитан «Гользации», чрезвычайно энергичный и веселый немец, по-видимому душою преданный нашему делу, и с прибытием командира «Петербурга» состоялось совещание – что предпринять дальше.

Решено было следующее: ввиду того, что угля на крейсерах еще очень много и грузиться в Красном море, где постоянно большое движение судов, неудобно, то «Гользации» было назначено через 20 дней rendez-vous в Menay bay, в Занзибаре, где мы рассчитывали быть к тому времени, а так как на «Гользации» не имелось ни карт тех местностей, ни достаточного количества воды и провизии для такого далекого пути, то пароход этот должен был вернуться в Суэц для принятия всего необходимого; чтобы не возбудить здесь подозрения своим скорым возвращением, придумано было, что капитан «Гользации» пустит слух, что, проведав от встречных пароходов о пребывании в Красном море русских крейсеров, он решил обождать несколько дней в безопасном месте. В третьем часу ночи «Формоза» и «Гользация» отделились от нас, направившись на север, а мы вместе с «Петербургом» пошли на юг.

Петербургская телеграмма9, доставленная на крейсер «Гользацией», предписывала нам с «Петербургом» поскорее уходить из Красного моря, чтобы не попасться японскому крейсеру. Скорому прибытию последнего никто не верил, конечно. В самом деле, какой смысл был японцам отделять от своих сил крейсера – посылать один крейсер против двух наших быстроходных судов, снабженных громадным количеством угля, было бы бесполезно, – когда у них достаточно дела было и на Востоке? А кроме того, японцы вполне могли рассчитывать, что их союзница Англия наложит свое veto на наши операции, как только они будут серьезно угрожать общим интересам обеих союзных держав. Но если даже и допустить непреложность факта выхода из Японии судов для нашей поимки, то таковые, с необходимыми остановками по пути, для пополнения запасов угля, могли прибыть в Красное море не ранее как недели через 2–3, и нам совершенно ни к чему было торопиться с уходом.

Мы не имели тогда никаких известий о том, что творится в свете, но мне казалось очевидным, что японские крейсера просто выдумка, под которой скрыта истинная причина нашего удаления: давление Англии, больше всех страдающей от наших операций и прибегшей к своему обычному приему, бряцанию оружием, для того, чтобы заставить русское правительство выпроводить нас из Красного моря.

Но, так или иначе, в телеграмме сказано было «уходить» и «поскорее», и пройдя в течение двух суток, 12-го и 13-го, средним ходом, 14-го, будучи вблизи Перима, оба крейсера с шести часов утра начали прибавлять ход до полного. Таким образом, в 10 ч 30 мин утра Перим был пройден нами 20-узловым ходом, причем на крейсере был поднят французский флаг. «Петербург», как менее быстроходный, отстал от нас на этом пробеге, хотя «Смоленск» и не развил своего полного хода, благодаря малому количеству кочегаров; часть их ушла на призах, а оставшиеся валились с ног, не выдерживая страшного жара у топок.

Войдя в Аденский залив, мы уменьшили ход. Несмотря на полное безветрие, здесь дышалось уже легче, а когда 16-го, во 2-м часу дня крейсер обогнул мыс Гвардафуй и вошел в Индийский океан, температура воздуха понизилась за какой-нибудь час времени с 26 градусов до 17, а воды – с 24 градусов до 16. У Гвардафуя мы обождали «Петербург», который затем прошел на юг, а через некоторое время и мы двинулись на юг – навстречу свежему, бодрящему муссону.

Нам предстоял далекий путь. Предполагалось спуститься к южной оконечности Африки и здесь, встав на пути пароходов, которые следуют на Восток, обогнув мыс Доброй Надежды, продолжать свое дело, так неожиданно прерванное в Красном море.

Конечно, здесь мы не могли рассчитывать на такой же успех наших операций, как в Красном море, так как, во-первых, последним путем следует вообще гораздо больше пароходов, чем кружным, а, кроме того, благодаря узости Красного моря, все следующие им пароходы идут почти одинаковым, кратчайшим путем и потому встреча с ними не представляла для нас никаких затруднений, тем более, что и со стороны погоды, неизменно тихой и ясной, никогда не встречалось помехи для выслеживания того, что нам было нужно. Океан мог быть далеко не так милостив по отношению к нам, а кроме того, на просторе пароходы могли прокладывать свой курс как угодно и обычный их путь, представленный на карте Красного моря линией, для этих мест рисовался широкой полосой. Но мы рассчитывали на то, что многие пароходы, и именно с ценной контрабандой, предпочтут теперь южный путь северному, не желая рисковать попасться нашим крейсерам, уже одно присутствие которых в Красном море сильно подняло цены на фрахты, и, руководствуясь этим соображением, надеялись, что на юге Африки нам посчастливится не меньше, чем на севере.