На кругах времен (Сборник)
Шрифт:
— Интересно, правда? — заметил Хоррибле, когда Мехельмердер отложил листок. — Есть еще вот что. Он ухитрился не только зеркальце подсунуть, но и микрофон. Вот, напечатано с магнитофона.
Мехельмердер взял подсунутые ему листки и с растущим недоумением стал читать:
Лист, покружась, во мраке тонет. Дома всплывают, как понтоны. И к небу тянутся колонны, Как чьи-то руки без ладоней. Кому помогут те понтоны? Кто в эту ночь кричит и стонет? А я домой к себе бреду, Я сам несу свою беду, Мне нет пути к тому порогу, Мне те понтоны не помогут…— В списке разрешенных песнопений не значится, — не ожидая вопроса, сказал Хоррибле. — Вторая тоже.
Мехельмердер взял второй листок.
Фабричные трубы, Безглазы и грубы, Пускаются в пляс. И зыбко пороги В начале дороги Опутали ноги В назначенный час. Брожу в катакомбах Людских сердец. Творю гекатомбы Идет конец. Мы бродим молча По площадям, Слепые толпы Нам вслед глядят. Стоим мы оба на мостовой, Летит автобус И губы Гекубы, Нежны и грубы, Нам дарят покой…Мехельмердер хлопнул ладонью по листку.
— Кто?
— Имена и номера собирающихся установлены. Хозяин квартиры некто Шангер, певец в рестор-хаузе.
Мехельмердер снова пробежал глазами второй листок: фабричные трубы… дороги опутали ноги… идет конец… слепые толпы… — и прищурился:
— Не так уж и безобидно, а? Сволочи… Хоррибле согласно молчал. Мехельмердер задумался. Потом перечитал последние строчки:
«Стоим мы оба на мостовой, летит автобус…»
— Ну что ж, пожалуй, сделаем так… Хоррибле, выслушав предложение-приказ, заулыбался во весь рот, неподдельно восхищенный выдумкой шефа, и встал.
— Займусь немедленно. А с этим что делать?
— С кем еще?
— С Гемайном. Он ждет в приемной.
— Гоните в шею. Или нет, впрочем… -Мехельмердер подумал и махнул рукой: — Дайте ему талон в бордель.
— Предельный возраст.
— Ну, тогда в ресторхауз. Да нет, гоните в шею. И займитесь немедленно делом.
Мехельмердер просмотрел оставшиеся бумаги, позвонил Кондуте; ее дома не оказалось. За делами незаметно пролетел час. И тут прозвенел сигнал вызова, на табло абонентов замигала лампочка Управления Стражи. Мехельмердер щелкнул тумблером, в экран вплыло форменное лицо субшефа Стражи.
— Коротко, — приказал Мехельмердер.
— По указанию вице-шефа Охраны…
— Короче.
— Час назад солдату Второго взвода любви Тедеске Осчено было приказано вызвать из ресторхауза певца Шангера, что и было выполнено. Полчаса назад на плацу перед ресторхаузом на Осчено и Шангера налетел автобус. Врачом Стражи констатирована смерть обоих. Номер автобуса…
— Все. Достаточно. — Мехельмердер погасил экран на полуслове и, порывшись в кипе бумаг, нашел листок и прочитал:
Стоим мы оба на мостовой, Летит автобус И губы Гекубы, Нежны и грубы, Нам дарят покой…Глава десятая
Послышался шорох, легкое звяканье, и дверь медленно приоткрылась. Он толкнул, вошел. Человек, впустивший его, был ему незнаком. Высокий, со смутно блеснувшей лысинкой. В коридоре было темно, и в светлом проеме открытой в комнату двери силуэт открывшего — как вырезанный из черной бумаги. И только пройдя за ним по коридору, уже у входа в комнату, узнал — Картоне.
В комнате снова полузнакомые люди. Генрих, молча здороваясь, узнал, кажется, Фоминого отца.
— А где Фома? — опросил негромко Генрих.
Никто не ответил, и Генрих всем существом ощутил сгустившуюся в этой комнате тревогу. Он повернулся, ища взглядом, где бы присесть, и увидел слева — у стены — Фому. Фома лежал на кровати, полуоткинув простыню, и молча смотрел на него с какой-то нерешительной и чуть виноватой улыбкой.
Генрих присел у него в ногах. Люди в комнате переговаривались взглядами, и Фома, выпростав руку из-под простыни, показал на стенку и, покачав головой, приложил палец к губам.
В прихожей резко звякнул звонок. Михель потащился открывать. В комнату быстро вошла Ирландеза. Бросив сумку на столик в углу, она машинальным движением поправила волосы и, увидев Генриха, громко и зло спросила:
— А, и ты! Прощаться пришел? Все сидевшие в комнате встревоженно зашевелились, умоляюще глядя на Ирландезу. Фома снова ткнул рукой в стенку и приложил палец к губам…
На этот раз звонок прозвенел громко и требовательно. Комната наполнилась людьми в форменных лицах САД.
Фома, когда ему защелкнули наручники, негромко сказал, кивнув на Генриха:
— Он просто так зашел. Сосед.
— Молчать. Вперед.
Генриха вывели последним. Завернутые за спину руки ломило в плечах…
Мехельмердер потянулся, посидел немного, расслабившись, подумал: «Надо бы развеяться», — и позвонил Хоррибле:
— Все каналы переключите на себя. Я ухожу, надо отоспаться.
Как только Мехельмердер ушел, позвонил дежурный из Службы Активного Дознания и доложил:
— Сообщники Шангера арестованы и доставлены в САД.
— Отлично. Работайте, — приказал Хоррибле. И тут снова звякнул сигнал вызова: просила связи Служба Стражи.
— Ну, что там у вас? — бросил Хоррибле, когда на экране всплыло форменное лицо самого начальника Стражи.
Сообщение было сверхважное. Если начальник Стражи и знал, кто такая Кондута Маль, то виду не подал. Хоррибле же, конечно, знал и, тут же отключившись от Стражи, мысленно перебрал услышанные факты и решил немедленно информировать Мехельмердера. Но, когда он потянулся к кнопке экстренного вызова Начальника Охраны Тайны, вспыхнул сигнал, и на экране возникло хорошо знакомое лицо — Штеркопль. Он резко спросил:
— Новости?
Хоррибле коротко передал только что полученное сообщение Стражи. Штеркопль нахмурился:
— Покушение? На Охотника?!-и бесстрастным тоном, от которого у Хоррибле зачесалось между лопатками, спросил: — Кто?
На секунду замявшись, Хоррибле доложил:
— Стражей установлено, что крыса под номером 0001 зарегистрирована за унтер-офицером Элиты Элиты — Кондутой Маль.
— Взяли?
Хоррибле снова замялся и нерешительно пояснил:
— Унтер-офицер Кондута Маль — государственная невеста Начальника Охраны Тайны Мехельмердера…