Чтение онлайн

Она и не заметила, как пролетели годы. Было тяжело? Разве ответишь однозначно! Пауль был счастлив у своих ракет, она была счастлива с ним.

Когда же пролетело столько времени? Как они преодолели суровость здешней жизни? Что помогало им в жизни? Любовь, этот неиссякаемый источник нежности, понимания, поддержки. Их любовь не уводила от реальности, не была прибежищем от тревог и забот, она помогала бороться, постигать, преодолевать все невзгоды.

Конечно, Сабине было нелегко, но она любила Пауля и могла быть счастлива, только если он был счастлив. Хотя он не требовал, да и не принял бы от нее жертвы, она сделала выбор и никогда не пожалела о том, что живет в глуши, делает свое скромное дело, потому что знала, что цель ее велика — любовь!

Сабина смахнула слезы, опять подошла к окну. Солнце, изумрудная волна леса, лента шоссе и тропинка через поле к новым домам… Пауль спешил домой. Даже по походке она увидела, как он устал. Вот он приблизился, поправил очки — значит, думал о чем-то серьезном. «Наверное, все же случилось что-нибудь, — вздрогнула она, — и именно поэтому никто ничего не сказал мне!» Ее непрочное внутреннее равновесие оказалось под угрозой, сердце начало ускоренно биться, вспугнутое. Она собрала все силы, готовая, как всегда, к чему бы то ни было.

Стойкость его духа должна быть не ослаблена, а подкреплена, и подкреплена ее стойкостью!

Сабина пошла открывать, но задержалась у зеркала. Как-то сразу она вся ожила, в глазах ее появился блеск. Заслышав шаги на лестнице, она бросилась к двери. Пусть ему не нравится, что жена не отдыхает, а ждет его даже ночами, но она привыкла к этому с молодости, с тех пор, когда они жили в селе и когда столь строго охраняемый «лес» казался ей неведомой землей.

— Ты ведь все равно не можешь ничего изменить, — говорил он ей. — И если я знаю, что ты бодрствуешь, мои мысли тоже все время о тебе.

За восемнадцать лет она лишь несколько раз чувствовала себя такой усталой, и только в такие утра, когда не могла сдержать тревогу или когда ею полностью овладевала нежность.

Как всегда, она подождала, пока Пауль закроет дверь, и только уж потом бросилась ему на шею. Зачем кому-то знать, что она и сейчас ведет себя как девчонка? Взяла у Пауля фуражку, повесила, тихонько спросила:

— Тяжелая была ночь?

— Могла быть еще тяжелее… — уклонился он от прямого ответа.

Пока он умывался и брился, Сабина приготовила кофе, накрыла на стол. Она знала, что через час он снова должен быть на службе, так как начинаются утренние занятия.

— Пауль, у меня все готово.

— Сейчас!

Через приоткрытую дверь она протянула ему чистую рубашку:

— Сегодня приезжает Валентина…

— Я буду дома. Во всяком случае, постараюсь, — весело отозвался Пауль.

Они сидели за столом и молчали, может, дольше обычного, глядя в глаза друг другу. Он притянул ее за плечи, чуть развернул к окну. Конечно, она устала. Потом провел рукой по ее волосам, прижал к себе. На глазах у нее выступили слезы, и она постаралась скрыть их, опустив голову и прикрыв веки. Она действительно устала.

— Я не мог послать за тобой машину, — извиняясь, сказал он.

— Я поняла это. Взяла такси.

— Сабина, ты не спала!

— Вздремнула немного…

В глазах ее были и страдание, и радость, и тревога, и надежда, и безграничная вера, и любовь, и усталость. «Мы ведь часто не понимаем, как нужны друг другу!» — упрекнул себя Пауль, чувствуя вину. Нет, он не ошибся: первый седой волос. Вот они, трудные и счастливые годы, милая Сабина. Он обнял ее, поцеловал в висок.

— Что это ты? — высвободилась она.

— Потом скажу.

Безграничная нежность переполнила его сердце.

Конец мая. Ласково и мягко светит солнце. В такой день легко солдатам на занятиях. Они не жалеют обновленных весной сил. Радость слышна в их четком шаге по асфальту, в песне, нарушившей окрестную тишину.

Едва капитан Даскэлу во главе своей роты прошел в ворота городка, его остановил дежурный офицер. Даскэлу подождал, пока промаршировали все взводы, и только тогда повернулся к дежурному офицеру. Тоже капитан, в прошлом его однокашник, он постоянно носил фуражку надвинутой на левую бровь, как в молодости, и чуть шепелявил. Дежурный торопливо сообщил, что Даскэлу вызывает командир полка. Мол, позвонил, как только услышал песню.

— А что за срочность? — спросил Даскэлу.

— Не знаю, приказал зайти после занятий, — пожал плечами капитан.

Даскэлу подал старшему лейтенанту Косте знак принять командование ротой, стряхнул пыль с сапог и поднялся к командиру полка. Войдя в кабинет, Даскэлу доложил о себе, но полковник, вскинув на него глаза, как будто не понял, зачем он явился, или просто не мог оторваться от бумаг, которые перелистывал перед ним майор из административно-хозяйственного отдела. Полковник читал нахмурившись и с явным раздражением размашисто подписывал.

Полковник Варна выбрал когда-то военную службу еще и потому, что презирал сидячую кабинетную работу. Иногда он спасался от этой пытки: на ходу выслушивал командиров подразделений и быстро решал все вопросы, которые должен был решать, или отправлял подчиненных, чтобы они сами разбирались в том, в чем обязаны были разобраться самостоятельно. Случалось, он целыми днями не появлялся у себя в кабинете.

— Ну, что еще? — поторапливал он майора.

Тот раскрыл еще одну папку, довольный, что удалось застать полковника и решить сразу все дела.

— Вот… Если не представим сегодня, банк не пропустит.

— Вы меня с головой хотите засыпать своими бумагами? — буркнул Варна.

Но отступать было некуда, и он начал изучать документы. Речь шла о крупных денежных суммах. Тут полковник опять посмотрел на Даскэлу, вспомнил о чем-то, взял со стола распечатанный конверт и протянул ему:

— Читай, пока я закончу.

Даскэлу отошел к окну, развернул письмо. Оно было написано размашистым, но разборчивым почерком. Даскэлу почему-то сразу подумал, что писала его женщина, и не ошибся. Перевернув листок, взглянул на подпись: Меланья Соаре. Даскэлу попытался перехватить взгляд полковника, чтобы понять, какое отношение он имеет к этому письму, но Варна был занят бумагами и не смотрел в его сторону.

Тогда Даскэлу начал читать письмо. Вдруг глаза его округлились от удивления. Чем дальше он читал, тем больше возрастало его недоумение. «Вот так Кэрэушу! Какие сюрпризы подбрасывает!» — подумал он, перечитав письмо еще раз.

Теперь в письме, полном отчаяния, написанном, судя по всему, человеком с истерзанной душой, попавшим в беду, капитан вдруг обнаружил большую заботу о впечатлении, которое оно должно было произвести.

«Он, разумеется, свободен в своих поступках, — писала женщина о Кэрэушу, — но столько времени обманывать! Я знаю: не может быть любви по принуждению, трудно даже вообразить себе такое, но было время, когда он был не против получить прибежище в моем доме и в моем сердце. Я могла бы побороть свое чувство, освободиться от собственного заблуждения, но слишком тяжело терять надежды, которые он вселил…» «Слова-то, слова-то какие, будто из сентиментального романа», — с раздражением подумал Даскэлу.