Чтение онлайн

— Поезжай в город, — уговаривал ее Пауль. — Проветрись! Садись в поезд и поезжай прямо в Бухарест.

Столица показалась ей чужой. Майские, залитые солнцем улицы и парки были заполнены людьми, но она видела одних только женщин, нарядных, беззаботных, радующихся первым появившимся цветам, праздно толкающихся в дверях магазинов, уютно расположившихся на верандах кафе и ресторанов, суетящихся. «Почему они не работают? — негодовала Сабина. — Значит, их кто-то обеспечивает. Тогда что же они дают обществу?»

Домой она вернулась почти больной. Долгое время ее мучили противоречивые чувства. Она то завидовала жизни тех женщин, то возмущалась легкостью и беззаботностью, с которой, как она думала, они проводят свое время. В любом случае они живут в иных условиях, чем те, в которых приходится жить ей. И она начинала мечтать, представляя, как бы они могли жить с Паулем в городе. Но всякий раз, возвращаясь к своим книгам, к своей печке, корила себя, мучилась, целыми днями молчала. Пауль видел, как она терзается, но помочь не умел, а только беспомощно наблюдал. Его не покидало чувство вины перед Сабиной.

Так продолжалось до той ночи, когда они не могли больше пребывать в таком состоянии и не сомкнули глаз всю ночь. Когда рассвело, он нагнулся к ней, вглядываясь в ее воспаленные, настороженные глаза. Как велика была его радость в тот первый вечер, когда в этой комнате он увидел ее съежившейся на кровати под его шинелью, и как глубока была его горечь теперь!

— Сабина, — решился он, — я вижу, ты мучаешься. Если ты уедешь, я никогда не упрекну тебя даже в мыслях. Разве можно требовать, чтобы ты губила свои лучшие годы здесь? Но я не могу отсюда уехать. Моя жизнь здесь. Ты мне нужна, я знаю, что счастлив буду только с тобой, но жертвы не хочу. Так что решай…

И она решила. Ее место здесь, рядом с ним, ее судьба уже неотделима от его судьбы. Она любила Пауля. И именно в своей любви, в сознании, что она действительно нужна ему, Сабина нашла необходимые силы.

В те затянутые облаками дни она поняла, до какой степени Пауль предан своему делу, сколько нужно воли и мужества, когда борешься за что-то настоящее — за любовь, за свои идеалы. Ей тоже предстояло в жизни исполнить свое, особенное, о чем не имели и не могли иметь представления те счастливые женщины, которые заполняли улицы, магазины и парки Бухареста. Она осталась с Паулем. Навсегда. Она осталась строить их жизнь, беречь их любовь, их идеал…

— Еще далеко? — спросил шофер.

Сабина очнулась и увидела, что такси стоит перед железнодорожным шлагбаумом, шоссе впереди пустынно, по другую сторону тоже остановилась одна-единственная машина. Город с огромным заревом неоновых огней, подрумянившим затянутое облаками, почти черное небо, остался позади. В дверях будки стоял сторож, с высоко поднятым фонарем встречая скорый. Она объяснила шоферу, что до места еще ехать и ехать. Мимо с грохотом, сверкая окнами, быстро пролетел поезд. Машина осторожно, переваливаясь с боку на бок, пересекла линию и, одинокая, рванулась вперед по серой ленте асфальта.

Сабина осталась с Паулем в том селе на окраине леса. Она будто начала жить заново, с жадностью, закончила институт, с нетерпением ждала, когда в селе выстроят школу, где собиралась работать учительницей.

Пауль все свободное время посвящал изучению совсем новой проблемы — применению электроники в военном деле. Они редко бывали вместе, зато радовались каждому такому часу и были счастливы. Перестали замечать неустройство своего быта, были довольны тем, что имели.

Но вот появилась Валентина, и тяжесть их быта высветилась вновь. Дело шло к зиме. Сабина вернулась из родильного дома в темную и холодную комнату. Ребенка мыли в тазу, поливая из кружки. Воду грели на примусе, поэтому в комнате всегда пахло керосином и стоял чад. Белье, которое Сабина стирала поздно вечером, когда Пауль и девочка засыпали, приходилось сушить у печки или на веревке, протянутой через всю комнату.

Пауль часто задерживался в части, приходил домой усталый, продрогший, весь пропитанный сыростью. Иногда он не появлялся дома два-три дня, а когда приходил, падал, не раздеваясь, на кровать и молчал, не в силах побороть усталость и чувство вины перед нею.

И вот настал момент, когда терпение у нее кончилось. Как-то зимой вечером Пауль, входя в ворота, увидел, как она, вся измученная, тащит охапку соломы. Даже во дворе было слышно, как плачет ребенок, наверное от холода. Увидев его, Сабина не сдержалась, упала на солому в сенях, разрыдалась безудержно, безысходно:

— И до каких же пор мы будем так жить?

Он поднял ее на руки и, не говоря ни слова, отнес в комнату, на кровать, к девочке. Набил печку соломой, развел огонь, потом присел на край кровати и долго ждал, пока она успокоится.

— Ты же сама видела, — начал он виновато, — всю осень возили строительные материалы. Весной начнем строить. Сначала служебные здания из кирпича и бетона, потом дома для нас, на опушке… Построим десятилетку. Ты будешь там учительницей…

Эта новость ее по-настоящему взволновала, придала силы. Неужели она не подождет до весны? Потом пронзила мысль: почему он сказал о служебных зданиях? Разве у них в лесу нет никаких построек?

— А где же вы сейчас работаете? — встревожилась Сабина.

— В землянках…

Теперь уже она чувствовала себя перед ним виноватой. Она представила себе землянку — сырой темный подвал, — и их комната показалась ей дворцом. Полная надежд, она прожила зиму, и оказалось, что это не самое страшное.

Весной, когда началось строительство и лес ежедневно поглощал целые колонны грузовиков со строительными материалами и оборудованием, Пауль стал возвращаться домой прихрамывая. Колени и ступни у него распухли, появились острые боли в суставах. Прошло лето. Боли ослабевали, если погода была сухая, но полностью не проходили.

А работал он по-прежнему как одержимый, иногда даже в воскресенье не приходил домой. В такие дни Сабина собирала еду и с Валентиной в коляске по разбитой грузовиками дороге отправлялась к воротам городка. Она ждала, когда он сможет выйти пообедать. Так им удавалось побыть вместе час-полтора в сутки. Иногда Пауль едва успевал взглянуть на дочку, поцеловать жену, забрать сверток с едой — раздавался сигнал тревоги. В двадцать четыре года он командовал батареей, и эта работа требовала огромного напряжения. В обстановке тех лет он днями не мог ни на минуту оставить свой пост. Видя, как он убегает прихрамывая, Сабина плакала. Так в слезах и возвращалась домой. О себе и Валентине она теперь думала меньше всего: ее беспокоило здоровье Пауля.