Чтение онлайн

От Демариной дорога идет сначала в сосняке, а потом в гору прекрасною березовою рощей. С этого пригорка открывается широкая степная панорама, которая уходит из глаз слегка волнистою линией.

– - Эвон промысла-то вправо,-- заметил Андроныч, указывая кнутовищем на облачко дыма, прятавшееся за широким холмом,-- а прямо Кочкарь... Вон в лощине спряталась деревушка: это и есть Кочкарь. Народу-то сколько со всех сторон прет на базар...

С нашей возвышенности, действительно, было отлично видно, как по незаметным для глаза проселкам катились в Кочкарь телеги, ехали вершники и медленно тащились пешеходы. Можно было только удивляться такому сильному движению, тем более, что сам Кочкарь издали казался каким-то вороньим гнездом, и только каменная церковь белела под утренним солнцем, как свеча. Мы начали обгонять телегу за телегой, приисковыя таратайки и "лопотавших" пешком баб с узелками.

– - Эй, умница, садись, довезем,-- шутил Андроныч, обгоняя какую-то долговязую козачку.

– - И то подсадили бы.

– - Говорят: садись... верхом.

– - О, штоб тебе гужом подавиться!

Андроныч доволен своею извощичьею шуткой и повторяет ее несколько раз, получая в обмен отборныя ругательства. Мы быстро подкатились по мягкому черноземному проселку к месту нашего следования. Под самым селом в ложке копошились старатели, перемывавшие старые отвалы; у везда стояло несколько кошей. Село оказалось небольшое, но оно точно было залито народом. Мы хотели по главной улице проехать прямо на почту, но путь был загорожен телегами с овсом, мукой и разным другим товаром. Толпа в несколько тысяч человек буквально запрудила все и, чтобы попасть на почту, нам пришлось обехать село.

– - Одначе, здорово народу понаперло...-- вслух разсуждал Андроныч, успевший поругаться с встречными телегами.-- Как в котле кипит народ. Вот тебе и Кочкарь... ловко!

Нужно сказать, что, действительно, картина получалась совершенно неожиданная, несмотря на то, что Кочкарь не сходил с языка за последнюю неделю: "в Кочкаре все добудем", "только до Кочкаря доехать", "это, ведь, не в Кочкаре" и т. д. Я ожидал встретить бойкий степной Торжок, но действительность далеко превосходила все, виденное до сих пор: крошечное сельцо просто было затоплено народом. Главный контингент базарной публики составляли рабочие с промыслов, которые явились сюда для закупок и, главное, чтобы погулять. Каждый промысловый грош пел здесь петухом... До почты мы кое-как добрались. Она помещалась в двухэтажном деревянном доме. В конторе набралось несколько человек того особеннаго склада, которых создает бойкая промысловая жизнь: ни к настоящему заправскому купцу его не применишь, ни к чему другому, а так -- сам по себе человек, который занимается собственными делами. Один получал деньги, другой отправлял заказное письмо, третий сидел в уголке и с деловым, видом просматривал какую-то "ведомость", как называют здесь газеты. Молодой, белокурый почтовый чиновник держал себя с большим гонором и, ответив на все запросы и требования, обратился к какому-то оборванцу, переминавшемуся у печки:

– - Ну, так как, Ефим?

– - Дай гривенничек... ох, смерть моя!-- бормотал оборванец, отмахиваясь руками.

Почтмейстер медленно раскурил папиросу, покрутил усы и заговорил каким-то проповедническим тоном:

– - Ефим, а что в Писании-то сказано об образе и подобии Божием, а?... Где у тебя образ-то Божий? Посмотри ты на себя, на рожу на свою, а ты: "дайте гривенничек".

– - Заслужу, ей-Богу... а-ах, Ббоже ммой!...

Этот назидательный разговор неожиданно закончился тем, что Ефим вдруг из смиреннаго тона перешел в азарт и принялся ругаться.

– - Я тебе покажу подобие... я...

Это был типичный представитель промысловой, золотой роты, которая по субботам осаждала в Кочкаре все кабаки. Очутившись на базаре, мы могли наблюдать целую толпу таких приисковых Ефимов -- пьяных, оборванных, ругавшихся. Один шел буквально с голою спиной: от рубахи оставались одни рукава, ворот и перед, а остальное все изгорело или было вырвано. Андроныч только разводил руками и повторял: "ловко... а-ах ловко!"

О Кочкаре (полная форма -- Кочкарский отряд, т.-е. средоточие какой-то козачьей власти) можно сказать без преувеличения, что он целиком представляет один сплошной базар и, нужно отдать справедливость, прекрасный базар. Сотни деревянных лавченок сбились в несколько отдельных кучек, и центр стали занимать уже настоящие магазины. Вырос целый каменный корпус из таких магазинов с железными дверями, массивными железными решетками в окнах и каменными крылечками; в них полный выбор всего, чего душа просит, начиная от краснаго товара, чаев, разной галантереи и кончая сапогами, скобяным товаром и винами. Мы нашли даже керосиновую кухню. Такие уездные города, как Златоуст, могут справедливо завидовать бойкой кочкарской торговле. Был даже особый мясной ряд, где торг вели и в лавках, и в досчатых балаганах, и прямо с возов.

– - Андроныч, хочешь в кузницу?-- предлагал я,-- мы называли кузницей кабак.

– - Подковать безногаго щенка?-- ухмыльнулся Андроныч и на всякий случай почесал в затылке.-- Чего-то ровно не манит... Целую неделю не принимал: как стал кумыз пить, от водки сразу отшибло.

Поломавшись для приличия, Андроныч подвернул к кабаку, и я остался один. Мне хотелось потолкаться именно в. этой толпе и прислушаться к ея говору. Остановиться так, зря -- было неловко и вызвало бы в публике известное недоразумение, а теперь решительно никто не обращал на меня внимания. Кого тут не было: козаки в своих студенческих фуражках с синим околышем, приисковые рабочие, крестьяне, киргизы, цыгане и т. д. Улица была заставлена сплошь телегами. Могли проезжать только цыгане, галдевшие больше других. У стенки кабака золотая рота играла в орлянку, в двух местах шла азартная мена лошадьми, в третьем две цыганки наговаривали подгулявшему старику-крестьянину.

– - И все ты врешь, все врешь!...-- заплетавшимся языком повторял старик, пошатываясь.

– - А есть у тебя на сердце думка...-- цыганским речитативом певуче наговаривала черноволосая гадалка.

– - Веррно!... Есть думка...

– - А еще есть у тебя человек, который в глаза тебе смотрит... А бойся ты этого человека,-- свой ворог хуже чужаго. Стоишь ты у кабака, а думка у тебя не в кабаке -- далеко твоя думка...

– - Веррно!

Переменив тон, цыганка жалобным голосом закончила свой обычный цыганский припев:

– - Позолоти рученьку... пожалей цыганеночка черномазенькаго... Для души для своей постарайся!...

– - Опять врешь!-- опомнился разомлевший было старик.

– - Сердца ты своего не знаешь: золотое твое сердце... Крут ты сердцем, а отходчив. Рученьку позолоти... от своего счастья не отпирайся...

– - Наводнение народу...-- почтительно проговорил какой-то неизвестный господин, подходя к моему экипажу.-- Вы с промыслов?

– - Нет, кумызник.

– - А!-- нерешительно протянул незнакомец.-- Так-с... А я так и подумал, что с промыслов. Издалека будете?

Безцеремонность такого разговора обяснялась тем, что незнакомец не поверил в мое кумызничество и по городскому костюму, вероятно, заподозрил во мне скупщика краденаго золота,-- этих последних в Кочкаре достаточно.

– - Удивительно вам смотреть на наш Кочкарь?-- умильно продолжал незнакомец, подробно сообщивший на всякий случай и собственный адрес.-- Как на пожар сбегается народ сюда по субботам, а все золото подымает... Был у нас тут дьякон, так он какия деньги нажил на золоте: счастье человеку привалило. Да-с... Пять лет назад что такое Кочкарь был? Деревня и больше ничего, а теперь в том роде, как американские Соединенные Штаты... Помилуйте-с, тоже и мы почитываем разныя ведомости. Вот в Австралии золотишко тоже открыли... А позвольте узнать, чем вы занимаетесь?... Обязанность какая у вас, например, в городе?...

Вернувшийся из кабака Андроныч во-время прервал это интересное знакомство с любопытным кочкарским обывателем. Обратно мы поехали тоже обездом, кругом села, потому что улица, попрежнему, была загорожена сплошными рядами телег.

– - Вот так Кочкарь... ну, ловко!-- повторял Андроныч, запрятывая бутылку с водкой за пазуху.-- Как в Пасху народ развернулся... Ловко!... Розговенье!...

На обратном пути мы начали обгонять телеги, катившияся уже домой. Пьяные мужики лежали на дне, как телята, а лошадьми правили бабы. Это обыкновенная картина патриархальнаго возвращения с праздника... Было часов около десяти утра и в воздухе начинал чувствоваться летний зной.

– - До жары поспеем домой,-- говорил Андроныч, погоняя лошадь.-- Вот так Кочкарь... ловко!...

Какая-то забубенная приисковая голова, мотавшаяся в телеге, хрипло напевала:

Отчего машина ходить?

Машинист ие заводит...

А кругом было так чудно хорошо, над головой висело такое глубокое небо, так весело звенели в воздухе невидимые жаворонки, из степи наносило таким теплым ароматом точно курившейся благовониями земли...

VII.