Чтение онлайн

Ответа всё ещё не было.

— Вы и ваша жена Сара с дочерью Ребеккой жили в трейлере первые семь лет после женитьбы, затем построили дом в деревне, рядом с лесом и рекой. Похоже, красивое место. Похоже на то место, в котором я бы хотел однажды…

Я взглянул на Роберта и, к моему удивлению, обнаружил, что он уставился на меня. Я не спрашивал его, как он себя чувствует. Выглядел он ужасно.

— Мне жаль, — он прохрипел.

Я не мог понять, о чём он сожалел — это могло быть что угодно. Но я незамедлительно промолвил:

— Спасибо, Роберт. Мне тоже жаль.

Его глаза захлопнулись, и голова снова поникла. Похоже, единственной причиной, по которой он вышел — это принести эти трогательные извинения мне или, возможно, миру. Я с жалостью поглядел на него за мгновение до того, как он сел и выпрямился.

— Спасибо, прот.

— За что?

— Не важно. Ладно, я собираюсь сейчас пробудить тебя. Я буду считать от пяти до одного. Ты медленно проснёшься и когда я…

— Пять-четыре-три-два-один, — он пропел. — Здорово, док. Роб уже сказал вам что-нибудь? (Примечание: проснувшись, прот не может вспомнить ничего, что происходило под гипнозом).

— Да, сказал.

— Без дураков? Ну, это лишь был вопрос времени.

— Сколько времени у нас осталось, вот вопрос.

— Всё время МИРА.

— Прот, ты знаешь про Роба что-то, чего не знаю я?

— Например?

— Почему он чувствует себя таким никчёмным?

— Без понятия, тренер. Наверное, стоит что-то сделать в его жизни на ЗЕМЛЕ.

— Но ты ведь говорил с ним, не так ли?

— Не об этом.

— Почему нет?

— Он не хочет.

— Может быть теперь хочет.

— И не надейтесь.

— Хорошо, на сегодня достаточно. Попробуй, если сможешь, разузнать что-нибудь ещё у Роберта, а в пятницу снова увидимся.

— Положите побольше фруктов в это ловушку.

Посоветовал он и побрёл к себе.

Я сидел на заднем дворике, наблюдая игру в бадминтон без воланов, когда ко мне прибежала Жизель. Я не видел её с тех пор, как она встретила прота двумя днями ранее.

— Всё так, как вы и сказали, — она задыхалась. — Он всё тот же!

Я спросил её, сообщил ли он её, когда уезжает.

— Нет ещё, — призналась она. — Но он, кажется, никуда не торопится. — Она выглядела помешанной.

Я напомнил ей, чтобы она попыталась выяснить, когда это случится и дать мне знать "так скоро, как сможешь".

— Только будь попроницательней, — бессмысленно добавил я.

Я не был удивлён, узнав, что она уже прошлась по всей корреспонденции о проте и КА-ПЭКС, полученной больницей. Удивило, однако, то, что писем стало приходить ещё больше.

— Но никто не знает, что он вернулся.

— Кто-то узнал! Или, может быть, они просто ожидали его возвращения. Но удивительно то, что большинство из них адресовано именно проту на адрес МПИ либо для прота с КА-ПЭКС. Или для больницы с пометкой "перешлите, пожалуйста". На деле, некоторые были адресованы "проту", без указания адреса.

— Да, я слышал.

— Понимаете, что всё это означает?

— Что?

— Это означает, что многие люди хотели, чтобы их письма или звонки дошли непосредственно до прота, ни до кого больше.

— Разве это не то, чего следовало ожидать?

— Не совсем. Тем более, большая их часть шла с пометкой "ПЕРСОНАЛЬНО И КОНФИДЕНЦИАЛЬНО".

— Ну и что?

— Так что, я думаю, большинство людей не доверяют нам свои письма. Я бы тоже не стала, а вы?

— Возможно, она была права. Я читал некоторые из тех, что были адресованы мне, многие из них начинались так: "Вы идиот!"

Пока я размышлял над этой неприятной задачей, она добавила:

— К тому же, вы можете наткнуться на правовые проблемы, если не передадите их ему.

— Какие проблемы?

— Вмешательство в переписку по почте США.

— Не смеши меня. Прот здесь пациент и мы имеем право…

— Возможно, вы должны спросить вашего адвоката.

— Возможно.

— Не нужно. Я уже с ним поговорила. Был случай в 1989 году, когда предоставленные доказательства, изъятые из переписки пациента одного государственного института, были отвергнуты судом за незаконный обыск и изъятие. В итоге больницу оштрафовали за манипуляции с письмами. Во всяком случае, — продолжала она, — если он всего лишь часть личности Роберта, как вы думаете, какой от этого вред?

— Не знаю, — честно ответил я, больше думая о Роберте, чем о стопке писем Санта Клауса или о том, что прот мог бы с ней сделать. — Хорошо. Но дайте ему только те, что адресованы конкретно ему.

Я вдруг почувствовал себя Уотергейтским преступником [11] , пытающимся свести к минимуму ущерб, хотя я не знал, какими могут быть последствия.

— Следующий пункт. Я получила звонок от доктора Флина прошлым вечером.

— Ах, да. Я собирался попросить тебя позвонить ему.

— Думаю, он не смог ждать. В любом случае, я организовала ему встречу с протом.

— Только не позволяйте ему отнимать у прота слишком много времени. Он не будет последним вашим посетителем.

— Я знаю. Уже получила запросы от цетолога (изучает китов, дельфинов и др. — прим. пер.) и антрополога.

— Может быть, больше пока не будет…

— Посмотрим.

Она ускакала, оставив меня наедине с Джеки, тридцатидвухлетней "малышкой", сидевшей на сырой земле (газон был полит во время обеда) возле внешней стены, рывшей ямку, восторженно нюхая каждую ложку мягкой земли, прежде чем сжать её в шарик и аккуратно положить на гору таких же шариков. У неё были земляные усики, но я не стал останавливать её и предлагать ей помыть её грязное лицо.

Как и у многих наших пациентов, у Джеки была трагичная история. Она выросла на овечьей ферме в Вермонте и проводила много времени на открытом воздухе. Из-за домашнего образования и изоляции от тесного контакта с другими детьми в ней развился ранний интерес к природе во всех её цветах и разнообразии. К сожалению, родители Джеки погибли в автомобильной катастрофе, когда ей было девять, и она была вынуждена жить со своей тётей в Бруклине. Почти сразу же после этого, играя на детской площадке своей новой школы, она была случайно подстрелена в живот десятилетним мальчиком, пытавшимся отомстить за убийство своего старшего брата. Из больницы она вышла немой и с того дня не вымолвила ни слова, умственно не состарившись ни на день. Одна из медсестёр до сих пор заплетает её косички, как делала её мать, когда та была девочкой.