Чтение онлайн

– А я что, – завилял Химкин. – Моё дело маленькое. Аристарха я предупреждал, что за вами влиятельные Юпитерианские силы, так он меня на смех поднял и посоветовал обратиться к психиатру. Про Инструктора он сказал, что это происки Сосновского. И что запустил он его на российскую орбиту, с целью запудрить мозги электорату.

– Откуда у Журавлёва такие сведения? – прищурился Портсигаров. – Хромой его просветил. Но это ещё до наезда на медийщиков было. А ceйчac у нас не знают, что и думать. Конечно, Сосновский и Лебёдянский всегда жили как кошка с собакой, но тут ведь даже не в Лебедянском дело, тут на Олигарха наезд. Вся нынешняя система под сомнение поставлена.

Химкин вновь с испугом покосился на Джульбарса, который как ни в чём не бывало жрал свою икру, ни мало не заботясь о том, какое впечатление его поведение производит на посетителей. А посетителей в кафе набралось с избытком. Но, по наблюдениям Балабанова, это были довольно странные люди. Пёс, сидевший за столом, в компании подозрительных личностей, и по нынешним разухабистым временам должен был вызвать удивление и протесты. И даже требования излишне брезгливых и нервных субъектов выбросить псину за порог. Но как раз протестов на Джульбарсово поведение никто не заявлял. Все делали вид, что ничего странного не происходит, хотя и посматривали украдкой на мохнатого посетителя солидного во всех отношениях кафе. Балабанову пришло на ум, что большинство этих людей явились сюда утолять не столько аппетит, сколько профессиональное любопытство. И если судить по тому, с какой настороженностью и недоверием они следили в том числе и друг за другом, то не оставалось сомнений в том, что шоуменов пасут сразу несколько секретных служб.

Видимо повышенное внимание со стороны хорошо обученных молодых людей насторожило и Портсигарова, во всяком случае, он распорядился об окончании затянувшейся трапезы. Никто ему возражать не стал, и даже Джульбарс покинул гостёприимное заведение без споров.

– К Фаринелли, – коротко пояснил Портсигаров, садясь за руль.

Химкин безропотно устроился рядом с Гонолупенко. Балабанов считал присутствие журналиста не обязательным, но у Портсигарова, похоже, были на «комсомольца» свои виды, о которых он не спешил распространяться.

К кастрату нагрянули внезапно, застав того врасплох. Не ожидавший подобной наглости от находящихся в монаршей немилости людей Фаринелли выбрал неверный тон. Охрану свою он на гостей натравливать не спешил, но дал понять, что разговаривает с ними исключительно из природного гуманизма, не позволяющего ему гнать от порога людей, находящихся в шаге и от тюрьмы, и от сумы.

– Вами уже заинтересовалась прокуратура, – ласково заявил он гостям. – Не усугубляйте своей вины, верните машину, и я лично готов хлопотать перед властями о сокращении причитающихся вам сроков. – Были за нас и покруче тебя хлопотальщики, да ныне они пребывают в глубоком смущении, – усмехнулся Портсигаров. – Короче, Витя, отвезёшь нас сейчас к Сосновскому и там на месте решим, какому наказанию тебя подвергнуть за негостеприимны приём звезды забугорного шоу-бизнеса и деятелей отечественной культуры. – Ха-ха-ха, – театрально произнёс Фаринелли. – Меня, Портсигаров, на пушку не возьмешь.

– Ты многого не понимаешь, Витя, – отечески пожурил его Коля. – А политика, брат, дело тонкое, требующее больших умственных усилий, к коим ты с детства приучен не был, а в твои годы овладеть искусством анализа уже практически невозможно. Между тем ты оказался втянут в сложнейшую интригу с участием сил российских, зарубежных, земных, внеземных и потусторонних. Давеча я предупреждал, что тебе грозит лягушачья стезя, а ты отнёсся к моим словам легкомысленно, в расчёте на заступничество сановных покровителей. Зря ты, Витя, на них надеешься. Ибо грядет для них Страшный Суд.

– Я передам твои слова Сосновскому, – усмехнулся Фаринелли. – Вот уж он посмеётся над твоими угрозами.

– Легкомысленный ты человек, Витя, – покачал головой Портсигаров, – нет у тебя способностей к философскому осмыслению действительности. Что, между прочим, отрицательно сказывается на твоём творчестве. Химкин, объясни человеку всю пагубность его поведения.

Химкин упрашивать себя не заставил и начал с того, что времена нынче сложные, очень непростые времена. Фаринелли слушал журналиста поначалу со снисходительной улыбкой на накрашенных губах, но по мере того, как Химкин излагал суть происходящих в стране перемен, улыбка на губах кастрата бледнела, а потом и вовсе слиняла в неизвестном направлении. А польщённый всеобщим вниманием Химкин впал в экстаз и проповедовал уже Страшный Суд, Армагеддон и Апокалипсис. Слабо разбирающийся в Священном писании Балабанов сомлел от пророчеств оратора, а под конец и вовсе утерял нить его довольно сумбурных рассуждений.

По Химкину выходило, что Инструктор по меньшей мерё архангел Гавриил, прибывший трубить конец света. А скромнейший милицейский кобель Джульбарс в Химкинских откровениях предстал дьяволом во плоти, в чьи обязанности входит выявление падших и неспособных к исправлению душ, с последующей отправкой их в места не столь отдалённые. В том смысле, что находятся эти места аккурат под канализацией.

Апокалипсические видения Химкина произвели впечатление не только на Балабанова, но и на кастрата Фаринелли и даже на нервного Колю, который в конце мрачных пророчеств троекратно перекрестился. И только Портсигаров с Гонолупенко сохраняли полную невозмутимость.

– Ну это ещё доказать надо, – попробовал протестовать Фаринелли. – Химкин для меня не авторитет.

– Позвони Васюковичу, уж он-то для таких как ты оракул, и узнай, что он думает по поводу чёрной собачки, посетившей медийцев сегодня утром. Кстати, выясни, чем для них закончился сегодняшний налёт архангелов. – Какая чёрная собачка? – растерялся Фаринелли. – Какие архангелы?

– Собачка перед тобой, – кивнул головой Портсигаров на Джульбарса. – А архангелы самые обычные, в камуфляже и чёрных масках.

– Ну и что, – неуверенно огрызнулся Фаринелли. – Мало ли что в жизни бывает. – Не хочешь звонить Васюковичу, выгляни в окно. Там ты увидишь молодых тренированных людей. Как ты думаешь, по чью душу они здесь собрались?

Сбитый с толку и не на шутку взволнованный кастрат не поленился сходить к окну, выглянул из-за портьеры наружу и вернулся к креслу изрядно бледный. – Это что же, за мной?

– Ты ведь спасать тебя приехали, Витя, – со вздохом сказал Портсигаров. – Сволочь ты, конечно, изрядная, но всё-таки хороший знакомый.

– Да что им от меня надо? – ударил на слезу Фаринелли. – А кто их знает, – развёл руками Коля. – Это же нелюди. Скажут им, порвать на куски Фаринелли – порвут. Скажут, пристрелить – пристрелят. Скажут, заковать в кандалы – закуют.

– У нас же демократия, – взвизгнул кастрат. – Нельзя же безвинного человека арестовывать и сажать без суда и следствия.

– Как это без суда! – громовым голосом оборвал его стенания Портсигаров. – Тебе Химкин объяснил, что Суд идёт, Страшный суд, а на твоём лице я не вижу раскаяния.

– Я человек маленький, – заюлил Фаринелли. – Ни в чём таком не участвовал. – Грешил ты, положим, немало, – возразил Портсигаров. – Но не исключено, что Суд окажет тебе снисхождение. Разумеется, лишь в случае раскаяния и готовности к сотрудничеству с правоохранительными органами. – Я, выходит, грешен, – возмутился Витя. – А органы наши святы?!

– А не о наших органах речь! – возмутился Портсигаров. – Короче: готов ты везти нас к Сосновскому или будешь упорствовать в заблуждениях?

– Да хоть сейчас, – сдался Фаринелли.