Чтение онлайн

Вот такие мелочи и определяют удачный день.

Гленн открыл створку двойной двери и отступил в сторону, пропуская меня вперед. Шлепая босоножками, я оглядела боль­шую приемную, скорее прямоугольную, чем квадратную, пол наполовину пустой, на второй половине — картотечные ящи­ки и жуткий оббитый жестью стол, который еще в семидесятые надо было бы выбросить. За столом сидел парнишка студен­ческого возраста в лабораторном халате, закинув ноги на зава­ленный бумагами стол и держа в руках электронную игру. Тело на прикрытой простыней каталке тщетно взывало к его внима­нию, но справиться с вторжением из космоса — или что у него там — куда важнее.

Блондинистый студентик отвлекся на наше появление, ог­лядел меня с головы до ног, отложил игру. Потом встал. В по­мещении стоял запах сосновой смолы и мертвых тканей. Фу.

—Привет, Айсмен! — объявил Глени, и Дженкс хмыкнул изумленно, когда подтянутый и чопорный детектив ФВБ обенялся с блондинчиком замысловатым приветствием: они хлопнули друг друга по предплечью, по кулаку, по локтю...

— Привет, Глени! — сказал блондинчик, все еще на меня косясь. — У тебя примерно десять минут.

Гленн сунул ему полтинник, и Дженкс поперхнулся.

—Век не забуду, друг.

—Подписано. Только не копайся.

Он дал Глен ну ключ, на котором висела большая голая кук­ла «Кусь-меня-Бетти». Да-а, ключ от морга Цинциннати ник­то на улицу не вынесет.

Я улыбнулась двусмысленно и направилась к другим двустворчатым дверям.

—Мисс! — окликнул меня парнишка, резко теряя с таким трудом усвоенный акцент и переходя к произношению деревенской Америки.

—Ща свидание будет назначать, — хихикнул Дженкс.

Я повернулась к догонявшему нас Айсмену.

—Миз Морган! — сказал он, глянув на значки с фамилия­ми. — Если вы не против, не могли бы вы оставить ваш кофе здесь? — И добавил в ответ на мой недоуменный взгляд: — А то он может кого-нибудь там слишком рано разбудить, а наш вам­пир-дежурный пошел на ленч, так что будет... — Он поежился и сменил формулировку: — ...Может быть плохо.

Я поняла:

—Ну конечно! — Я отдала ему кофе. — Без проблем.

Он тут же успокоился.

— Спасибо. — Блондин повернулся было к своему столу, но задержался: — А вы не Рэйчел Морган, оперативный ра­ботник?

— Ух ты, да мы тут популярны! — хихикнул Дженкс у меня на плече.

Но я просияла, обернулась к мальчику полностью, хотя Гленн выражал нетерпение. Ничего, подождет. Не слишком часто меня узнают — и еще реже мне не приходится после это­го драпать во все лопатки.

—Да, это я, — ответила я, с энтузиазмом пожимая ему руку. — Очень приятно.

Руки у Айсмена были теплые, глаза выдавали его восторг.

—Айс, — представился он, подпрыгивая от радости. — Подождите секунду, у меня для вас кое-что есть.

Гленн сильнее сжал куклу, но сообразил, что тискает, и немедленно передвинул пальцы на ключик. Айсмен рылся в ящике своего стола.

—Да здесь она, здесь, дайте мне секунду. — Дженкс загудел мотивчик из «Джепарди» [1], и прекратил, когда молодой блон­дин триумфально со стуком задвинул ящик на место. — Вот она!

Он побежал обратно к нам, и я почувствовала, что у меня с лица сходит всякое выражение, когда я увидела, что он с такой гордостью мне протягивает. Ножная бирка?

Дженкс взлетел с моего плеча, перепугав Айсмена до полусмерти — тот его, видно, не разглядел, — и приземлился мне на запястье.

— Рэйч, твою мать! — воскликнул он. — На этой штуке твое имя. Чернилами написанное! — Он засмеялся и взмыл в воз­дух. — Как это мило! — произнес он насмешливо, но хозяин морга был слишком возбужден, чтобы эту насмешку заметить.

Покойницкая бирка? Я подержала ее в руке, озадаченная.

—Э-э... спасибо, — сумела я ответить.

Гленн откуда-то из глубины груди издал презрительное хмыканье. У меня возникло ощущение человека, над которым грубо подшутили, но Айсмен искренне и широко улыбнулся и сказал:

—Я работал в ту ночь, когда на реке яхта взорвалась, на рождество. И сделал для вас эту бирочку, а вас не привезли. Оставил тогда как сувенир. — Милое лицо его вдруг омрачи­лось беспокойством. — Я... ну, я думал, может, вам захочется ее получить.

С облегчением поняв, я сунула бирку себе в сумку.

— Да, спасибо, — сказала я, потом тронула его за плечо, давая понять, что все в порядке. — Серьезно, большое спасибо.

— Может, пойдем теперь? — буркнул Гленн, и Айсмен, улыбнувшись мне смущенно, вернулся к своему столу быстрым шагом, даже полы халата развевались. Фэвэбэшник вздохнул и распахнул передо мной створку дверей.

А я на самом деле была рада получить эту бирку. Ее сделали, искренне намереваясь использовать, и потому она несла мощную связь со мной: на нее могли опереться, нацеливая лей-линейное заклинание. Так что лучше пусть будет у меня, чем у кого другого. Будет время — избавлюсь от нее без риска.

За дверью была еще одна дверь, что-то вроде шлюзовой ка­меры. Запах мертвечины стал сильнее, и Дженкс приземлился мне на плечо, прямо под ухом, где я утром мазнула духами.

— Много времени здесь проводите? — спросила я Гленна, когда мы вошли собственно в морг.

— Прилично.

Он не смотрел на меня, интересуясь более номерами и карточками-указателями на дверцах выдвижных ящиков в человеческий рост. У меня мороз побежал по коже: я в городском морге еще не бы вала, и потому опасливо поглядывала на уютные крес­ла, поставленные у кофейного столика в дальнем конце — по­хоже было на приемную врача.

Помещение было длинное, четыре ряда ящиков по обе сто­роны широкого пролета. Здесь было только хранилище и место самовосстановления — ни каких вскрытий, взятий образцов или искусственного восстановления тканей. По одну сторону люди, по другую — внутриземельцы, хотя Айви мне говорила, что у всех есть внутри звонки — на случай попадания не туда.

Я шла за Гленном по пролету ближе к внутриземельской стороне. Он дважды проверил карточку, и только потом отпер дверцу и вытащил ящик.

—Доставлена в понедельник, — сообщил он под скрежет металла о металл. — Айсмену не понравилась суета вокруг нее, и он позвонил мне.

Понедельник. Это вчера, что ли?

—Полнолуние только на следующей неделе, — сказала я, стараясь не смотреть на закрытое простыней тело. — Не слиш­ком ли рано для вервольфовского суицида?

На меня посмотрели его темно-карие глаза, и в них свети­лось грустное понимание.