Чтение онлайн

За сутки успел побывать не только в мединституте, но объехал еще и восемь ведущих клиник. Везде раздал проспект с макетом будущего инновационного медицинского центра, объяснил, что разработки будут на аппаратуре нового поколения. Набор сотрудников из местных, потому не спешите паковать чемоданы в Европе, скоро мы эту Европу заставим глотать выхлопы из-под наших копыт!

Сам чувствую, что у меня слишком бравурно и с пафосом, но здешние сотрудники, что по полгода не получают зарплату, ловят с надеждой каждое слово, верят, хотят верить, и я со стыдом чувствовал, насколько я похож на прочих дельцов, что старается развести и обжулить беспомощную интеллигенцию.

Вернулся не к традиционному ужину, что должен быть не позже, чем за три-четыре часа до сна, а уже когда стемнело, на Украине в это время года такое ближе к полуночи.

Гандзя Панасовна и Ксана заняты какой-то женской хренью, мужчинам никогда не понять зачем столько суеты и метушни на кухне, когда ничего не происходит, а только посуду туда-сюда, развешиваются заново тряпочки на широких прутьях полок, а содержимое одних ящиков перекочевывает в другие, а оттуда в эти.

– Добрый вечер, - сказал я жизнерадостно, - чи живы и здоровы все родичи гарбузовы?

– Вечер добрый, - ответила Гандзя Панасовна, - что у вас за работа такая на износ...

Ксения хихикнула.

– Он же сам и закапывает, чтобы свидетелей не было!.. Бизнес есть бизнес. Садись, руки можешь не мыть. Мы хоть и Европа, но не до такой же дури...

Гандзя Панасовна взяла чистую тряпочку и, прихватив ею горячую ручку духовки, распахнула ее настежь. Помещение кухни заполнил аромат прожаренного гуся, чуть перестоял там, дожидаясь моего возвращения, но ничего, только золотисто-коричневая корочка стала толще и блестящее, а под гусем на широкой блюде с высокими бортами целая лужица вытекшего жира.

Ксеня, помогая маме, быстро одела толстые рукавицы и вытащила металлическую гусятницу наружу. Гандзя Панасовна торопливо захлопнула духовку, стараясь не обжечься, а Ксеня водрузила тяжелое блюдо на середину стола.

– Хорошо, - сказала она с удовлетворением. – Сразу слопаете или крылышко оставишь на утро?

Похоже, еще не определилась, пора ли перейти и при маме на «ты», я сказал примирительно:

– Нам всем троим останется и на завтрак. Хороший гусь, местный, не откуда-то из голодающего Поволжья.

– Поволжье уже не голодает, - ответила Ксана, - хотя их гусям до наших, как утке до страуса.

Она вручила мне большой нож, мужское дело и право резать добычу, женщины должны смиренно ждать, сейчас их обязанности ограничиваются гарниром.

Нож проломил толстую корочку с легким хрустом, как молодой ледок на реке. Из разреза вслед за лезвием потек сладкий пахучий сок, в ноздри шибануло одуряющим ароматом.

Я сглотнул слюну, торопливо распанахал тушку, отделив лапы и крылья. Ксанка с одобрительным выражением на мордочке наблюдала за моими движениями, мол, на пьянках да корпоративах со звездами и моделями насобачился, знаем-знаем, читали в новостях, как вы там куршавелите.

Я разложил по трем тарелкам.

– Уф!.. Ну, на сегодня с работой вроде бы закончил.

Ксеня бросила в мою сторону многозначительный взгляд, мол, не зарекайся, все равно залезу к тебе под одеяло, а там посмотрим, все ли самцовые дела закончил.

Гандзя Панасовна все так же не ест, а кушает, сказывается советское воспитание, да еду нельзя набрасываться, не жывотное же, только манеры за столом отчетливее всего отличают человека от его хвостатых предков.

Мы с Ксанкой, как представители нового поколения, лопали с азартом, не до манер, когда на тарелке такая истекающая кулинарной негой тушка.

Ксанка промычала с набитым ртом:

– И как сегодня, многих утопили?

– Здесь речка мелкая, - напомнил я.

– Я в переносном смысле, - ответила она, торопливо сглотнула и ухватила новый кусок, - вы же все друг друга топите!

– Верно, - согласился я. – Хорошо, правда?.. Так потомство дадут самые сильные! В интересах эволюции.

После ужина женщины остались на кухне мыть посуду, а я вернулся в свою комнатку и с наслаждением рухнул на разобранную постель.

Хорошо вот так раскинуть конечности и прислушиваться, как сладостная усталость заползает в самые дальние уголки тела, чтобы все там подготовить ко второй половине ночи, когда в топливные баки организма начнут заливать энергию с таким расчетом, чтобы хватило на весь день.

Дверь приоткрылась, Ксанка скользнула тихая, как тень, только на лбу успел заметить две сердитые морщинки, которых за столом еще не было, да и сопит еще чуточку сердито.

– Мама дала чертей? – спросил я с сочувствием.

Она отмахнулась на пути к кровати.

– Все еще не понимает...

Я подвинулся, но она эффектно сбросила одежду, явно перед зеркалом упражнялась, швырнула на спинку единственного стула и в духе воинствующего феминизма сразу уселась сверху, глядя на меня победно и с веселым вызовом.

– Может, - сказал я осторожно, - не нужно ее вот так травмировать?

Она сказала чуточку сердито:

– Лучше я, чем другие!.. Не понимает, мир изменился!.. Теперь и у нас, как на Западе. Я каждый день это твердю. Не понимает.

– Понимает, - сказал я. – Просто принимать... не хочет.

– Жизнь заставит, - отрезала она. – Так лучше это сделаю я, чем другие. Люди безжалостные, а я ее люблю, она замечательная, и вся такая правильная, будто плакат о победе коммунизма.

Я сочувствующе кивнул, она чуть подвигала крепким спортивным задом, проверяя сою реакцию, но когда я говорю о чем-то еще, кровь идет в мозг, минуя гениталии, Ксанка сказала сочувствующе:

– Ты правда настолько устал или там на корпоративе вдул какой-то модели?

Я кисло усмехнулся.

– Какие корпоративы, лапочка? Пашу как стопятьсот негров на галере. Мне от родителей ни рубля не осталось, сам заработал.

– И продолжаешь зарабатывать, - спросила она с пониманием, - или стараешься удержать нахапанное от акул покрупнее?

– От мурен и барракуд,- уточнил я. – Нас, акул, пока что мало, друг друга еще не задеваем.

– Ух ты...

– А вот барракуды и мурены мечтают стать акулами.

Она снова подвигала задом, никакой реакции не уловила, соскользнула и легла рядом, только пальцы сразу запустила в нужное место и принялась работать там медленно и нежно.

– Отобьешься, - сказала она с интуитивным знанием примитивной мужской души. – ты сильный и нацеленный... Просто на богатство или что-то еще?.. В политики пойдешь?

– Помолчи, - попросил я. – Я не грузчик, у меня если мозг работает, то берет себе все. Всю глюкозу, в смысле.

Она послушно умолкла, а мой мозг еще с минуту выжидал, не нужно ли ему выстраивать какие-то фразы и доводы, но тело получило приказ расслабиться, и он с облегчением направил излишки крови туда, где она организму требуется весьма настоятельно.