Чтение онлайн

– Стоят ли деньги того, - спросила она, - чтобы вот так себя изматывать?

– Стоит, - ответил я. – Не сами деньги, а что с ними можно в мире сделать.

Глава 10

Она осталась наводить на кухне порядок, я вошел в свою комнату, что вообще-то только спальня, но сна пока ни в одном глазу, успел провернуть пару удачных сделок, поднял крышку ноута, там началась загрузка виндовса. Это продлится минут пять, вздохнул, оглянулся на постель.

Ксанки сегодня не будет, как и завтра. И вообще неделю не будет. Блин, как я уже привык к ней, такой беспечной и веселой, но одновременно нацеленной на успех в жизни, умной и тактичной в словах и действиях.

Из-за двери доносится едва слышное позвякивание посуды, Гандзя Панасовна перед сном наводит порядок, оттирает до блеска кухонную доску, которую называет столиком, и старенькую побитую ржавчиной раковину мойки.

Волна одиночества нахлынула достаточно мощно, хотя какой пустяк, всего лишь неделю спать одному, однако ноги как будто сами подняли меня и заставили сделать шаг к двери.

Гандзя Панасовна, как и предполагал, на кухне у плиты, но посуду уже отмыла и сложила в мисник, а сейчас, стоя ко мне спиной. лепит что-то мелкое из теста, пельмени или вареники, в еде не секу, от нее веет покоем и домашним уютом.

Я подошел сзади, обнял по-дружески и сказал тихо над ухом:

– Гандзя Панасовна, вы такая домашняя и уютная. Ксанка должна быть счастлива с такой матерью.

Она чуть напряглась, мои ладони легли ей на живот под грудью, но я вроде бы еще не перешел границу, ответила несколько стеснительно:

– Артур Николаевич, я люблю быть дома. А сейчас, когда наша фирма обанкротилась, уже второй месяц бездельничаю, даже работу ищу по интернету.

– Теперь все по интернету, - успокоил я. – Мир изменился.

Ее тело все скованно, подспудно ожидает, что я либо подниму руки и возьму в ладони ее грудь, либо вообще начну скользить пальцами вниз по мягкому и теплому животу.

– Слишком быстро, - ответила она тихо.

– Основа не меняется, - заверил я. – А остальное так, мишура. Оформление. Фасад, не более.

Движение ее рук все замедлялись, пальцы привычно сворачивают плоское кружочки теста в тугие комочки с начинкой из мяса, но уже не так уверенно, мысли сосредоточены на моих медленно разогревающихся ладонях.

Да и сзади я слишком близко, не просто коснулся, почти прижался, но только почти, все в пределах полуприличия, когда с незнакомыми так нельзя, а с близкими друзьями и подругами со школы как бы почти можно.

– Артур Николаевич, - сказала она и слегка отодвинулась в сторону, - извините, мне нужно еще муки.

– Да-да, - ответил я и отступил на полшага. – Еще муки.

Она, опустив голову, быстро прошла к крохотной кладовочке, там долго зачерпывала пластмассовым стаканчиком из большого бумажного пакета муку неприятно серого цвета, явно самую дешевую, а потом, убедившись, что я уже отошел от стола, вернулась с тарелкой в руках, где высится горка этой муки.

Утром я быстро принял душ, вытерся и вышел уже одетый, бодрый и готовый к свершениям.

– Если есть перекусить, - сказал я, - то быстро. Уже опаздываю!

Она сказала встревоженно:

– И снова весь день голодным?

– Как получится, - заверил я. – Но вернусь поздно, так выпали карты. Но трезвый!

По дороге в такси выяснил, что в продаже уже появились мощные автоматизированные кофемолки швейцарской фирмы Jura.

Правда, в магазинах еще нет, но есть в представительстве Швейцарии, где их бизнесмены нащупывают почву для торговли.

Я сделал заказ на доставку, они с восторгом приняли, раз уж богатый русский оплачивает доставку самолетом в сопровождении сотрудника фирмы. Заодно заказал у них новенький программируемый тостер, люблю поджаренные хлебцы, швейцарцы ответили что-то типа: любые причуды за ваши деньги!.

Наверное, это значит, что примерны такие же тостеры есть и в местных магазинах, намного дешевле, но я уже знаю, кто начинает считать мелкие расходы, у того никогда не будет крупных доходов.

Вечером, когда открыл калитку и шел через двор, увидел как с дальнего конца участка Гандзя Панасовна тяжело несет, перекосившись в другую сторону, большую корзину, доверху заполненную краснощекими помидорами.

Я вскрикнул участливо:

– Зачем так помногу?.. Дайте, помогу!

Она пыталась воспротивиться, но я отобрал корзину, в самом деле для женщины тяжеловато, хотя и родилась, скорее всего, в этом домике, привыкла к ежедневному труду на участке.

На кухне я водрузил на стол, в каждой помидорине словно закатное солнце, взял одну в ладонь и ощутил приятную тяжесть, чувствуется доверху наполнена сладким жаром.

– Красота какая... Гандзя Панасовна, я сполоснусь и приду вам помогать!

Она вскрикнула испуганно:

– Помогать?.. На кухне?.. Нет-нет, мужчины только помеха!

В ванном комнате, стоя под прохладными струями, попытался прикинуть, с какой из фирм лучше заключить договор на поставку оборудования в медцентр, однако перед глазами всплыла фигура Гандзи Панасовны, что сейчас на кухне готовит ужин, и сейчас же ощутил, как во мне проснулся неандерталец и заинтересованно завозился.

Когда вытерся, оделся и вышел, Гандзя Панасовна, как и представлял, стоит ко мне спиной, чистит картошку, тихая и молчаливая.

– Через пять минут будет готово, - сообщила она мягким певучим голосом. – Можете пока за стол... Устали?

Я подошел к ней сзади, обнял дружески.

– Не то слово. До сих пор в голове параграфы, ссылки, законы и уложения... Вся кровь сейчас в черепе! Мозг прямо разбух!.. Еще чуть-чуть, и либо голова лопнет, либо инсульт. А уходить кровь оттуда не хочет, слишком много проблем, мозг их все старается охватить и как-то решить...

– Отложите до утра, - посоветовала она. – Утром голова будет ясной. Все и решите...

– Да не откладываются, - пожаловался я. – Так бьются, череп трещит!..

Мои руки все плотнее прижимали ее к моему телу, она напряглась, даже дыхание задержала, я некоторое время держал так, приучаю, что все хорошо, ничего не случилось, затем мои ладони приподнялись выше.

Она вздрогнула, когда ее груди легли в них, как в чаши. Я снова помедлил, сам, как школьник, очарованный нарастанием во всем теле того таинственного, о котором столько стихов, песен и баллад, а Гандзя Панасовна сделала движение освободиться, но на этот раз держу доминантно, и она затихла, тоже настороженно прислушиваясь ко мне и своему телу.