Чтение онлайн

— Что там происходит? — спросил я по телефону политрука 1-й роты Ивана Андреевича Пчелкина.

— Ночью занесло кинооператора на пятый этаж одного из наших домов. Там этот киношник установил красное знамя.

— Знамя? А сам он где находится?

— Да там же где-то лазит, черт его забери. Вот и садят туда немцы из пушек, как очумелые…

Артиллерийский огонь был страшный, но как ни старались фашисты, а сбить знамя им не удалось. Набесновавшись досыта, они, наконец, прекратили огонь, и мы увидели, как по маршевой лестнице стремительно стали спускаться два человека. Один из них был Орлянкин. Прижимая к себе кинокамеру, он не прыгал, а летел по ступенькам.

Вот они на третьем этаже. Гитлеровцы заметили и опять открыли по ним огонь. Снова дом заволокло пылью и дымом.

На сей раз вражеские артиллеристы свирепствовали так, что вскоре поперечные стены дома начали светиться насквозь. Конечно, трудно было поверить тому, чтобы там уцелели герои.

Но вот прекратился обстрел. И тут же в доме раздалось: «Ура!»

— Что там? Уж не штурмуют ли фрицы дом? — тревожно воскликнул комбат Харитонов и начал звонить в роту.

— Все в порядке, это пулеметчики приветствовали кинооператора. Он в полном благополучии спустился на нижний этаж! — сообщил Пчелкин.

В штаб Орлянкин явился поздно вечером и до предела возбужденный. Сокрушаясь, он все время чертыхался.

— Что с вами, Валентин Иванович? — участливо спросил я.

— Да как же, товарищ комиссар? В жизни не было, чтобы меня подвела кинокамера. А тут надо же ей, проклятой, в такой момент испортиться, — ответил Орлянкин, копаясь при тусклом свете коптилки в своем стареньком «Аймо».

Повозившись с аппаратом, он воскликнул:

— Тьфу, дьявол! А аппарат-то исправный, только чуть-чуть пусковая кнопка заела…

— На войне, браток, всякое бывает. Помню, у некоторых бойцов в первых боях автоматы заедало, а потом, когда люди пообвыкли, оружие стреляло безотказно.

— Это все так, товарищ комиссар. Но упустить такой кадр!.. Ведь там через флаг весь Сталинград виден. Во что бы ни стало я должен снять его и им разоблачить брехню Геббельса, который раструбил на весь мир, будто гитлеровцы заняли весь город.

— Да, такой кадр нужен, — согласился Харитонов, — только вы туда больше не полезете снимать. Ваша жизнь дороже этого кадра, к тому же мы за нее в ответе…

Орлянкин умоляюще смотрел то на меня, то на майора.

— Не падайте духом, что-нибудь придумаем, — сказал я.

Утром у Валентина сработала камера. И на пленке был запечатлен гордо развевающийся красный флаг над истерзанным, но непокоренным городом. В этом помогли кинооператору гвардейцы роты, соорудившие ему надежное «гнездо».

Правда, после съемки Валентину пришлось пробыть в этом «гнезде» до позднего вечера. Но он нисколько не пожалел об этом. Наоборот, появился в нашем блиндаже радостный от того, что ему удалось выполнить особое задание политического управления РККА.

Казалось, теперь-то кинооператор удовлетворен. Но не тут-то было. Он высказал свое новое желание:

— Теперь бы мне подснять еще хоть один боевой эпизод, и тогда у меня был бы полный сюжет о героических делах вашего батальона.

— Ничего, подснимете, — успокоили мы Валентина.

Такого случая ему долго ждать не пришлось. На второй день на правом фланге нашей обороны, как гром средь белого дня, раздались взрывы вражеских снарядов, заскрежетали гусеницы танков, а за ними двинулись автоматчики.

Это было на перекрестке улиц Пензенской и Солнечной, на стыке флангов 39-го полка и нашего батальона. Враг продвигался стремительно. Один из его танков подходил к угловому дому НКВД, где оборону держал пулеметный расчет коммуниста сержанта Стародубцева. В расчет входили коммунисты ефрейтор Желтков, рядовой Мартынов и беспартийные Савельев и Обухов.

В это время в расчете Стародубцева совершенно случайно находился кинооператор. Заметив приближавшийся танк и следовавших за ним до взвода автоматчиков, Стародубцев приник к пулемету. Не теряя удобного случая, Валентин поспешно вытянул кинокамеру из чехла, взял наступающего противника на «прицел» аппарата. Но что это? В аппарате проходит один, три, пять метров пленки… За стеной ревет мотор, громыхают гусеницы, дрожат стены… А Стародубцев все еще лежит, как застывший, не открывает огня…

Вот танк прет уже прямо на амбразуру. Как при съемке наездом, в кадре кинокамеры увеличился и расплылся его лобовой черный крест.

— Врешь, не раздавишь, сволочь! — крикнул Стародубцев и только теперь нажал на гашетку. Пулемет затарахтел во всю свою мощь.

Орлянкин продолжал снимать, и ему показалось, будто вдруг стала стрелять его камера, покрывая броню танка черными оспинами. Рядом с Валентином в стену ударила пуля и, скользнув рикошетом, задела ухо Желткова. Грянуло бронебойное ружье. Танк скрипнул и остановился. Стальное чудовище сделало несколько огневых плевков из орудия по дому и вдруг задымило, покатило вспять. Без прикрытия автоматчики не посмели броситься в атаку.

Пулеметчики оказали первую медицинскую помощь ефрейтору и предложили отправиться в медпункт полка.

— Да что вы, братцы, я совсем здоров, а что ухо пробило, так это вроде клейма, чтобы не потерялся, — пошутил Желтков и с огневой точки не ушел.

После боя, осматривая перекресток улиц через амбразуру, кинооператор насчитал десятка полтора трупов захватчиков. Они валялись не более чем в двадцати метрах от дома, и Валентину страшно захотелось снять их. В его воображении четко вырисовывались кадры, в которых просматривались бы не только трупы, но и следы гусениц, воронки, пробоины в стене от снарядов, стреляющие пулеметчики. И все это снять со стороны противника.

Кинооператор осмотрел помещение, увидел в стенке пробоину, в которую можно свободно пролезть, и решил…

— Глянь, что он, с ума сошел? — воскликнул Желтков, увидев кинооператора, подползающего к трупам.

— Товарищ кинооператор, вернитесь! Вернитесь, вас там убьют! — взволнованно взвыл Стародубцев.

Но Валентин молча полз, то по-пластунски, выставляя кинокамеру вперед себя, то на четвереньках, а когда достиг намеченного места, поднялся на колени, стал снимать. И тут произошло то, что и должно было произойти: гитлеровцы открыли по нему огонь из минометов.

Уцелев от первых взрывов мин, Валентин скатился в соседнюю воронку. Фашисты дали по нему еще несколько мин и перенесли огонь на пулеметчиков. Наши бойцы в свою очередь открыли огонь из пулеметов. Перестрелка возобновилась. Валентин откашлялся, отдышался и опять стал снимать.

Вскоре перестрелка прекратилась, но кинооператор какое-то время лежал в воронке, не подавая признаков жизни.

— Неужели погиб? — заволновался кто-то из красноармейцев.

— Жаль, такого парня потеряли, да еще и нагоняй получим за него, — огорченно сказал Мартынов.