Чтение онлайн

— Хорошо, Мэгги. Что вы об этом думаете? — спросила Сеффи.

Она прокашлялась, и я подавила улыбку. Наконец-то между нами воцарился хрупкий мир, и я не хотела ставить его под угрозу неосторожными поступками. Сеффи снова разговаривает со мной. Мы разговариваем друг с другом. Не такое уж достижение, но от чего-то надо отталкиваться.

Она начала читать:

— Постой… А что это значит? — перебила я ее, поскольку все эти розовые сопли перестали помещаться мне в уши.

Такого вопроса Сеффи явно не ожидала. Я увидела, как она озадаченно смотрит на клочок бумаги в руке. Молчание. На этот раз мне пришлось прикусить язык, чтобы не расхохотаться в голос. Как мне это сказать? Какая формулировка будет самой тактичной? Первая попытка Сеффи написать песню нуждалась в основательной доработке.

— Это… это о мечтах.

— Правда? — спросила я. — Честно говоря, я сама бы не догадалась, если бы ты не объяснила.

— А вы что подумали, о чем она? — спросила Сеффи.

— Даже и не знаю. Но я уверена, что цель музыкального произведения или песни — донести до слушателя какую-то мысль или чувство, верно?

— Ну да, а что?

— Как ты думаешь, что твое стихотворение — или песня — хочет мне сказать? — спросила я.

Сеффи снова уставилась в бумажку.

— Оно хочет вам сказать, что я напыщенная дура, — вздохнула она и смяла бумажку в руке.

— Сеффи, все не так плохо… — сказала я.

— Еще как плохо. И даже хуже. Я попробую еще раз.

Сеффи подобрала ручку с пола, взяла записную книжку с колен и принялась писать. Я смотрела на нее с улыбкой. Сеффи в своем репертуаре. Никогда не сдается. Улыбка моя погасла. Сеффи никогда в жизни не сдавалась, не опускала рук, кроме одного случая — истории с моим сыном Каллумом. Ни дня не проходило, чтобы я не думала об этом отвратительном письме, которое он якобы написал. Но я до гробовой доски буду знать без тени сомнения, что Каллум любил Сеффи больше любой логики, здравого смысла и самой жизни. Если бы я только могла ее в этом убедить!

Сеффи подняла голову и перехватила мою улыбку. И робко улыбнулась в ответ, словно вдруг засмущалась.

— Что?

— Я… я написала еще несколько стихотворений, — начала Сеффи чуть ли не через силу. — Очень личных. Про нас… с Каллумом.

Я словно пыталась покормить пугливую птичку или лань. Одно неудачное слово с моей стороны — и она умчится прочь и закроется, как зонтик-автомат. Я держала рот на замке.

— Я их никому не показывала, даже Джексону, — продолжала Сеффи.

— Хочешь показать?

— И да, и нет. Я бы хотела, но… мне немного страшно.

— Ну что ж, Сеффи, тогда тебе придется принять решение. Либо ты их показываешь, и тогда пусть весь мир идет к черту, или ты держишь при себе, но тогда ты не получишь никакой обратной связи и не сможешь ни с кем поделиться.

— Все не так просто. — Сеффи вздохнула.

— А вот и нет. Все просто, и именно так. Тебе, Сеффи, придется решить, как ты хочешь поступить, и так и поступить. Или какай, или вон с горшка!

Сеффи засмеялась. Секунду спустя я к ней присоединилась.

— Иногда вы как скажете, Мэгги. Вечно меня смешите.

— Сколько нулей нужно, чтобы поменять лампочку? Одного хватит, зато лампочек потребуется целый вагон!

Все зрители в студии дружно расхохотались. Я повернулась посмотреть на экран телевизора. Сеффи тоже. Так называемый комик Вилли Вонти (ну и имечко! Кто ему такое придумал?!) стоял и нежился в лучах зрительских симпатий, как последний болван. Этот тупица-нуль даже не понимал, что аудитория смеется над ним, а не вместе с ним. Я только головой покачала, когда он расплылся перед камерой в улыбке, будто слабоумный.

— А знаете, ко мне вчера зашел хороший друг — что-то он совсем приуныл. «Что с тобой стряслось?» — спрашиваю. «Да в семье нелады, — говорит он. — Жена ушла к женщине, папа выжил из ума, младший сын в тюрьме, дочка родила полукровку, а старший сын избрался в парламент. Как мне пережить такой позор?!» Вот я ему и посоветовал говорить всем, что старший сын у него грабит банки.

— Зачем вы смотрите эту белиберду? — Сеффи исподлобья поглядела сначала на меня, потом на экран. — И я не приветствую, когда рождение у меня дочери приравнивают к тюрьме или маразму. Что это за шутка юмора такая?

— Я ему тексты не пишу, Сеффи, — напомнила я. — Мне этот придурок кажется таким же козлом, как и тебе.

— Вряд ли, — скривилась Сеффи.

— Гарантирую, — твердо возразила я. — Слышать такие шуточки от Креста — это одно. А когда нуль так шутит, это воспринимается совсем по-другому. Он делает так, что кажется, будто потешаться над нами — нормально. А это ненормально.

— Тогда давайте выключим, — попросила Сеффи. — У меня от этого обалдуя с души воротит.

Я нажала кнопку на пульте, переключила канал. Шли новости. И тут у меня земля ушла из-под ног.

— Сегодня утром полиция объявила, что достигнут значительный прогресс в розысках убийцы Кары Имега, владелицы салона красоты. Для содействия в расследовании разыскивается Джуд Макгрегор. Просим телезрителей помочь в розыске этого человека. Если вы видели подозреваемого, просим вас немедленно сообщить в полицию. Полиция предупреждает: ни при каких обстоятельствах не приближайтесь к преступнику, он опасен и, вероятно, вооружен.

Фото Джуда в восемнадцать лет словно прожгло телеэкран и ринулось прямо на меня.

— Господи боже мой… — выдохнула Сеффи.

Я не могла произнести ни слова. Джуд. Мой сын. Разыскивается за убийство. Это не может быть правдой. Джуд — борец за свободу, а не хладнокровный убийца. Он никогда бы так не поступил. Забить бедняжку до смерти… Никто в здравом уме не смог бы так поступить. Джуд этого не делал. Точно? Точно?!..

Сеффи смотрит на меня. Ну и пусть смотрит. Мой мальчик наломал много дров, и я им не горжусь. Я знаю, что он не святой. Он состоит в Освободительном Ополчении и называет себя борцом за свободу. Свобода прежде всего, вот их девиз. И, как член ОО, он наверняка занимался разным… совершал ужасные поступки. Но это было и есть потому, что он считает свое дело правым. Я понимаю, это ничего не оправдывает, и знаю, что от этого преступление не перестает быть преступлением, но он борется за то, во что верит. А убить эту девочку — просто так, хладнокровно… Да еще и парикмахершу! Человека, который нанимает нулей и Крестов на равных правах! Он не сделал бы этого. Но они думают, что сделал. И не остановятся, пока не поймают его, не запрут и… о Господи… не повесят.