Чтение онлайн

— Он друг Синицына.

Дятлов молча пошел за мной. На наш звонок дверь открыла Эмма Семеновна. Она была так удивлена, что стояла, загородив проход и не пропуская нас в комнату.

— Кто там? — донесся из глубины квартиры голос Вологурова.

— Мы с Иваном Кузьмичом, — отозвался я. — По важному делу.

Эмма Семеновна, кажется, опомнилась, пожала плечами, усмехнулась: «Если по важному…» — и пропустила нас.

Вологуров перед зеркалом завязывал галстук. На нем были чистая отутюженная сорочка и светлые штатские брюки, на Эмме Семеновне — бледно-голубое кимоно, поверх которого она подвязала передник. На кухне что-то шипело и шкворчало, и оттуда шел вкусный запах жареного. В комнате стол был застлан столовой скатертью. Вологуровы поджидали гостей, а вернее, гостя, и не трудно было догадаться, кто он.

— Видишь, мы кстати, — пошутил я, толкнув в бок смутившегося замполита.

Вологуров смотрел на нас через плечо и не знал, что сказать.

— Этот чертов галстук, — наконец нашелся он и снял его со своей длинной шеи. — Разучился завязывать, узел какой-то косой получается.

Пришла в себя и Эмма Семеновна.

— Проходите в комнату, — с улыбкой предложила она. Но глаза были такие холодные, что я пожалел о своем намерении.

— Мы на минутку, — успокоил я ее. — К Борису Борисовичу.

— А-а, — многозначительно протянула она, поняв мои слова как намек удалиться. — Не буду вам мешать. — И она скрылась за кухонной дверью.

— Синицына отстранили от должности, — сказал я Вологурову, нервно вертевшему в руках галстук. Однако новость не произвела впечатления на майора, он даже не повернул головы и сделал вид, что полностью занят проблемой завязывания узла. — Вы знали об этом? — Я не удержался от резкости.

— Откуда? — пожал плечами Вологуров. — Хотя этого следовало ожидать.

Дятлов заморгал недоуменно и вопросительно глянул на меня, желая убедиться, не обманул ли его слух. Вологуров опередил меня.

— Как-никак Ганжа представитель вышестоящего штаба, и ему поручили расследование, — пояснил он свою мысль. — А Александр Иванович… и с начальством начал тем же тоном разговаривать. Вот и…

Значит, я не ошибся. Ганжа при Вологурове докладывал в штаб. Синицын, видно, не стал выслушивать незаслуженных обвинений и от начальства, наговорил резкостей. Это на него похоже. Но Вологуров-то, Вологуров! Так быстро изменить свою позицию. Притом Синицын не просто командир, он друг ему… Может быть, я чего-то не понимаю?

— Надо выручать командира, — сказал я. — Идемте в штаб, там Мельников. Посоветуемся, может, позвоним командующему.

Вологуров медлил с ответом. Из кухни вышла Эмма Семеновна. Наверняка она слышала наш разговор и поспешила мужу на выручку.

— Александра Ивановича от должности отстранили, — сообщил ей новость Борис Борисович, все так же не поворачивая головы от зеркала.

— Еще бы! — воскликнула Эмма Семеновна, и мне показалось, что в ее голосе зазвучало злорадство. — За это не только отстранять, судить надо!

— За что? — сурово спросил Дятлов.

— А вы не знаете? — усмехнулась Эмма Семеновна, поправляя свои обесцвеченные, коротко подстриженные волосы. — Или вы считаете, что если его орденом наградили, так ему все позволено?

— Зачем вы так, Эмма Семеновна? — укоризненно покачал головой Дятлов. — Разве Александр Иванович в чем-то виноват?

— А кто виноват? Борис Борисович? — распалялась Эмма Семеновна. — В том, что за других как вол тянул? А теперь, видите ли, Октавин — подчиненный майора Вологурова. Значит, он виноват?

Вот оно что! Эмма Семеновна, а скорее, сам Вологуров боится, как бы вину за происшествие не свалили на одного командира эскадрильи.

— Мы все в какой-то мере виноваты, — сказал я. — Что ж, теперь всех судить…

— Вот-вот, — подхватила Эмма Семеновна, — берите все на себя, а Александр Иванович пусть продолжает с чужими женами развлекаться.

— И вы поверили этой сплетне? — попытался урезонить Эмму Семеновну Дятлов.

— Сплетня?! Да я сама видела, как они поехали в тот день в город. Рядком сидели, как муж с женой. А раньше? То по грибки, то по ягоду… то еще кое за чем. Ишь, нашел помощницу. Жена-то больная…

— Не ожидал я этого от вас. — Дятлов понял, что спорить бесполезно.

— А чего вы-то за него горой стоите? — с новым жаром набросилась на замполита Эмма Семеновна. — Он здорово о вас заботится? Ты рассказал ему, Борис, что Александр Иванович ответил, когда хотели назначить его командиром полка?

Вологуров пожал плечами:

— Как-то повода не было. — Он все еще стоял лицом к зеркалу, но внимательно наблюдал за нами по отражению.

— Быть большим командиром не каждому дано, Эмма Семеновна, — проникновенно и убедительно заговорил Дятлов. — И Александр Иванович нрав. Рано мне еще. И я не собираюсь принимать полк. Даже временно. Так пойдемте, Борис Борисович? — повернулся он к Вологурову.

Комэск снова пожал плечами и долго смотрел на часы.

— Рабочий день уже кончился, — невнятно пробормотал он.

— Мельников и Синицын еще в штабе, — повторил Дятлов.

— А к чему спешка? — Вологуров обрадовался новому доводу. — Утро вечера мудренее, как говорят умные люди. Вот и подождем до утра. Завтра в спокойной обстановке обо всем и поговорим.

— Идемте, Иван Кузьмич, — взял я Дятлова за руку. — В такой дружеской услуге наш командир не нуждается.

Едва мы вошли в штаб, дежурный сообщил нам, что пограничники нашли сбитый шар-шпион. Такое известие мне было особенно приятно — в этом деле есть и моя заслуга. Откровенно говоря, когда Вологуров доложил, что «вроде бы сбил», я усомнился в достоверности только из-за его личной неуверенности, а другого повода, к сожалению, у меня не имелось. Потом я отогнал эту мысль, посчитав, что мною руководит неприязнь к командиру эскадрильи. И правильно сделал. Как человек, Вологуров не на высоте, в этом мы только что убедились, но летные и организаторские достоинства у него не отнимешь.

— Где командир? — спросил у дежурного Дятлов.

— У себя.

Дятлов направился в кабинет Синицына, а я решил навестить своего сочинского «приятеля».

Ганжа, как и следовало ожидать, сидел за столом перед кипой бумаг и что-то писал. Лицо у него на этот раз было озабоченное, и кажется, мой визит пришелся ему не по душе. Но я сделал вид, что не заметил этого, прошел к столу и сел напротив, не ожидая приглашения. Я еще не знал, о чем буду с ним говорить, но был уже накален и искал повода выпалить распиравший мою грудь заряд негодования, высказать в глаза все, что накопилось у меня на душе.

Ганжа, то ли заметил мое воинственное настроение, то ли у него родился вдруг какой-то план, бросил писать и, глубоко вздохнув, сказал грустно, словно желая меня разжалобить:

— Докладную вот готовлю. Погода пошла на улучшение, завтра надо ждать прилета начальства, а шеф на дыбы встал, решил свое старшинство показать, ни с одним моим доводом не соглашается. Правда, его не трудно понять: Синицын — бывший его подчиненный, он его тянул.

Я хотел было возразить, но дверь отворилась и вошел Мельников, чуть прихрамывая, но не в расслабленной болезнью позе, а расправив плечи, словно шел в бой.