Чтение онлайн

Отныне с позорным прошлым Андрея было покончено. И Николай, как старший брат, стал опекать младшего.

А еще спустя полгода, после окончания восьмого класса, по рекомендациям директора и городского военного комиссара подполковника Николая Викторовича Строилина, Николай подал документы для поступления в Калининское суворовское военное училище. Оставив за себя в детдоме во главе «большевиков» своего близкого друга Сережу Осиненко.

А когда вышел приказ о зачислении Большакова суворовцем, по решению начальника училища генерал-майора Коммунара Михайловича Чиркова, младшего брата Андрея зачислили сюда же, в качестве воспитанника музыкального взвода. В надежде на то, что после окончания 8 класса он тоже будет поступать в СВУ. Так что теперь в ставшем родным городе Калинине они вновь были вместе, два друга, которых объединило горе, и которые стали родными.

Каждый вечер, Николай находил в своем строгом суворовском распорядке дня часок, когда он мог посидеть после учебных занятий с Андреем в его небольшой комнатке, подтягивая брата по учебным дисциплинам. А когда младший значительно подтянулся в учебе, старший старался его как-то поощрить, покупая билеты в расположенный рядом цирк на все премьеры.

Вместе они были и в Москве, в период подготовке к параду на Красной площади, проживая на территории Московского суворовского военного училища в Филях. Занимались уроками в обычной столичной школе на Шелепихе.

И даже видели на Мавзолее Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева. Правда, Николай видел весь генералитет из самой парадной коробки Калининского СВУ, а Андрей, в силу возраста, пока лишь только на экране телевизора, который транслировал ноябрьский военный парад на Красной площади.

К слову, именно тогда в Москве, Николай и решил стать пограничником. Когда их командир роты подполковник Коротков организовал для суворовцев поход в легендарный музей истории Пограничных войск КГБ СССР. Этот поход восхитил Николая, особенно рассказ экскурсовода об отважном офицере Никите Карацупе, о жизни и героизме других военнослужащих в «зеленых фуражках», которые рискуют жизнью ежедневно. Поэтому, видимо, именно у них, единственных, в мирное время всегда были боевые награды.

Время учебы пробежало быстро. И вот он – выпускник суворовского училища Николай Большаков и еще один его однокурсник Кирилл Петров – держат в руках необычное предписание. Отныне они военнослужащие Комитета государственной безопасности СССР, и продолжат учебу в Высшем пограничном училище КГБ СССР, где будут носить фуражку с темно-синим околышем и зеленым верхом.

В свободные дни каникулярных отпусков, Николай с младшим братом Андреем встречались на Красной Пресне, в квартире Большакова – в красивой московской сталинской девятиэтажке, неподалеку от Трехгорной мануфактуры. Из окна комнаты Николай видел свой старенький детский садик, двор и даже школу через дорогу, где прошли годы его детства. Андрей, так как считался еще школьником и учился по четвертям, был здесь – дома, намного чаще своего старшего брата. Ведь весь путь на электричке от Калинина до столицы занимал всего четыре с небольшим часа.

Однако, после окончания суворовского, младший брат Андрей решил не идти по стопам Николая в погранвойска, а остаться в Министерстве обороны СССР и поступать на спецфакультет Высшего общевойскового командного училища.

Больше двух месяцев лечения. Капельницы, уколы, таблетки, череда операций…

Потом долгий изнурительный перелет из Душанбе в Москву, и из аэропорта на санитарной «таблетке» сразу же долечиваться в подмосковное Голицино, в госпиталь пограничных войск.

– Вот ведь какая большая страна, – восторгался Николай, рассматривая через окна машины пролетающий с двух сторон дороги лес, укутанный первым желтыми и красными осенними листьями. – Еще утром мы искали кусочек укромного прохладного места на горячей бетонке аэродрома Душанбе, и вот уже – через несколько часов – ты видишь родные березки и елки, первые за последние два года… Ну вот я и возвратился!

Огромное серое большое здание военного пограничного госпиталя неприметное снаружи, было очень многофункциональным с современным оборудованием и профессиональными врачами внутри. В палате, куда определили Большакова, на соседней кровати лежал бледный с перевязанной головой молодой офицер. Он спал. Рядом стояла капельница. Но увидев вошедшего Николая, слабо помахал ему рукой. Почти так же, как сам раненный Большаков приветствовал в палате своего спасителя – Владимира Беликова, того самого бывшего таджикского милиционера.

Этот его «ангел-хранитель», как мысленно теперь называл он Владимира, выписался из госпиталя уже больше месяца назад и, воспользовавшись непростой ситуацией в «независимом государстве Таджикистан», сразу же уволился из милиции. Сказал, что поедет к знакомым в Тверь, переименованный ныне город Калинин, и там, видимо, останется. Но в госпиталь, к Большакову обещал заехать.

Соседом по палате оказался скромный белорус Володя Гурвич, выпускник «бабушкинского» училища и до недавнего времени проходивший службу в Нахичеванском пограничном отряде в должности коменданта. Несмотря на то, что он по выпуску был моложе Большакова на целый год, его парадный китель – висящий в палате в шкафу – уже украшали майорские погоны, медаль «За отличие в охране государственной границы СССР» и два ордена Красной звезды.

– Оказывается мы с тобою соседи не только по палате, но и по учебе и последнему месту службы, – Николай улыбнулся и присел на подоконник, посмотрев на желто-красно-зеленый лес. – Нас разделяло всего каких-то пару тысяч километров. Как говорят служащие здесь – мы с тобою обрели для службы «теплое место»…

– …Которое в одно мгновение в 91-м превратилось в настоящую «горячую точку», – быстро продолжил Гурвич. – Последние годы каждый выход на дежурство было сродни боевой операции. У нас удивительное место – своеобразный анклав Азербайджана на Армянской территории. И эти две бывшие братские республики готовы были поубивать друг друга за этот кусок земли и, естественно нас – советских пограничников, стоящие здесь по всему кругу буфером.

– Я вот тут, около полугода назад, – Володя что-то вспомнил и хотел выговориться, – попытался на неделю смотаться в свою родную Белоруссию. К родственникам, друзьям. Ну и ради сокращения расстояния вылетел на азербайджанском вертолете в Баку. Чтобы потом сразу бортом в Москву.

– Так вот, представляешь, эту чертову вертушку сбили недалеко от государственной границы…, – продолжил офицер и тяжело выдохнул.

– Ну и как там было? – переспросил Большаков в надежде на то, что Гурвич расскажет, как попали в вертолет, как машина, потеряв управление, стала быстро падать… Даже мурашки пробежали у Николая по спине… Не зря же, он не любил летать этим видом транспорта…

Но Гурвич лишь махнул рукой, и, посмотрев на Большакова, грустно сказал:

– Я, блин, из-за этих неподконтрольных никому партизан потерял три дня от отпуска, – и добавил, – пока из-под обломков вылез, пока первую помощь летчикам оказал, потом пока до аэродрома добрался…

Николай от души рассмеялся, и, взбив кулаком подушку, лег на кровать. Он такого не ожидал такого поворота, привыкнув в последние несколько лет к тому, что некоторые офицеры, наоборот, о «своих подвигах» стали рассказывать ярче, зачастую приукрашивая реальность и само событие, чем оно было в реальности. А тут, наоборот, такая скромность…

– К слову, – Большаков посмотрел на товарища, – был тут не очень давно свидетелем одной пресс-конференции нашего Главкома погранвойск СНГ генерал-полковника Ильи Яковлевича Калиниченко. Так там, какой-то иностранный журналист задал ему вопрос о его мнении на создание Украиной самостоятельных пограничных войск, о чем якобы в Киеве заявил новый министр обороны генерал-полковник авиации Константин Петрович Морозов.

– Ну и? – Переспросил Гурвич. Судя по всему, тема была ему очень интересна.