На пересечении
Шрифт:
«Ну, почему ты не умер? Почему?» — Колокольчик едва не взвыл, наблюдая за столь ужасной картиной. Его взгляд метнулся в угол Склепа Прощания, с которым мужчина уже сроднился, и Колокольчику безумно захотелось вернуться назад и убедить себя в том, что он ничего не слышал и уж тем более не видел.
Однако, вспомнив о некроманте, который рыщет поблизости и в любой момент может услышать раненого, Стагр помрачнел окончательно.
«Почему я вечно попадаю в такое положение?» — расстроенный Лин в отчаянии наблюдал, как солдат делает слабую попытку подняться, отчего снова застонал.
«Зачем он там все время шевелится? Его преимущество в том, что его спутали с мертвецом, а этот болван сейчас делает все, чтобы это опровергнуть».
Теперь Стагр почувствовал, что начинает злиться на раненого дурака, и это придало ему решимости. В который раз оглядевшись по сторонам и скрючившись едва ли не до земли, Колокольчик на полусогнутых ногах быстро перебежал к ближайшему дереву. Там он на миг задержался, пытаясь успокоиться. Сердце в груди колотилось так бешено, что Лин невольно прижал к ней ладонь.
«Небо, как же мне страшно! Пусть он умрет, пожалуйста! Прямо сейчас, легко и быстро. Раз и все! Очень милосердная смерть!»
Но раненый умирать не торопился. Он напоминал перевернувшегося на спину жука, который шевелил лапой, словно это как-то могло повлиять на его печальное положение.
«Умирай, дурак!» — злобно подумал Лин, добежав до следующего дерева, за которым он вновь смог укрыться. Но вот, оказавшись ближе, он наконец разглядел лицо раненого.
«Файгин? Вот же тебя угораздило!» — на миг Колокольчик даже забыл о своем опасном положении. Раненого солдата он знал как никто другой. Именно Файгин не позволил стражникам поколотить барда за то, что тот в беседе с другом громко называл их идиотами. Этот же Файгин то и дело подкармливал его в «Подкове», кидал монеты во время выступлений и даже пытался свести с какими-то красотками. Последнее особенно поднимало авторитет Саторга в глазах Колокольчика.
Вот теперь Лин почувствовал уже укол совести и, собравшись духом, на четвереньках дополз до раненого. Добравшись до цели, он распластался рядом с Файгином, надеясь, что со стороны он тоже будет выглядеть, как мертвый.
— Нам надо добраться до склепа! — прошептал Колокольчик удивленному солдату, который слабо улыбнулся при виде него. — Слышишь, ты сможешь доползти? Там мы будем в безопасности!
— Здравствуй, Лин, — отозвался Файгин пересохшими губами. От потери крови он был бледен, как полотно. — Как ты… Как ты тут очутился?
— За тобой, дураком, пришел, — последовал сердитый ответ. — Спрашиваю, ползти можешь?
— Не уверен. Крови много ушло. Ослаб.
— Я не буду перевязывать тебя тут. Увидят. Надо в склепе.
— Надо вернуться в город, Лин. Надо воевать с чернокнижником, иначе он погубит всех.
— Отвоевался уже! Сомневаюсь, что он умрет от страха при виде полудохлого солдафона. А других способов его одолеть я не вижу.
— Нужно найти Оверану, — продолжал Файгин. На его красивом лице на миг отразилась тревога, отчего Лин усмехнулся.
— Почему именно Оверану? У нее муж есть. Пусть он ее и ищет.
— Я должен о ней позаботиться…
— О, запел песню. Об этом надо было думать до того, как ты пришел сюда сражаться с тем, кто тебе не по зубам. Тоже мне заботливый… Так позаботился, что теперь самому нужна забота. Все, хватит нести чушь! Давай попробуем доползти до того дерева.
— Лин, помоги мне добраться до города.
— Ты головой треснулся или что? Куда ты пойдешь? Тебя мертвецы уже и так за своего приняли. Хочешь, чтобы еще поприветствовали?
— Лин…, - болезненно поморщившись, Саторг вновь попытался подняться. Тогда Колокольчик всё же не выдержал и помог ему сесть. Солдат замер, чувствуя, как у него темнеет в глазах, а боль в плече взрывается с новой силой. — Перевяжи как-нибудь, и пойдем. Я буду опираться на свой меч. У меня хватит сил. Я уже чувствую себя лучше.
— Отлично, как раз дойдем до склепа, — в тон ему ответил бард, на что Файгин отрицательно покачал головой.
— Если не хочешь идти со мной, оставайся. Но помоги хотя бы встать.
«Нет, он издевается надо мной!» — разозлился Лин. В тот же миг он услышал вдалеке какой-то хруст, отчего почувствовал, как сердце уходит в пятки.
Тем временем, уже дотянувшись до меча, Файгин попытался опереться на него, чтобы подняться, и Лин в ужасе представил, как некромант обрушивает свою ярость сначала на храброго дурака, а затем на него, ни в чем не повинного барда.
Глядя на измученного солдата, Колокольчик лихорадочно соображал, как остановить своего героического друга. Не зная, что еще предпринять, он вслепую нащупал на земле какой-то большой круглый камень и от души стукнул им Файгина по затылку. Солдат тихо охнул и, потеряв сознание, рухнул обратно на землю.
— Вот же дурак мне попался! — выругался Лин.
В задумчивости он посмотрел на камень в своей руке и тут же в ужасе отшвырнул его прочь, обнаружив, что все это время сжимал чей-то череп. Мужчину буквально передернуло, и он еще с минуту бешено тер ладонь о свою одежду, пытаясь справиться с приступом брезгливости.
Наконец успокоившись и еще раз внимательно оглядевшись, Колокольчик потащил раненого в сторону склепа. Файгин слабо застонал, ощутив под собой ступеньки, и Лин мысленно усмехнулся.
«Так тебе и надо! Насколько сильно должен не соображать собственный череп, что по нему приходится стучать чужим?»
Только оказавшись под сводами склепа, Колокольчик почувствовал себя в относительной безопасности. Тяжело дыша от усталости, он внимательно осмотрел рану Файгина, испытывая уже не злость, а жалость. Красавец Саторг всегда нравился девушкам, но сейчас, когда он такой бледный и замученный, от его привлекательности не осталось и следа.
«Бедняга!» — подумал Лин. Не найдя бинтов лучше, он оторвал рукава своей рубахи, после чего принялся старательно перевязывать рану.
Тем временем «бывшее» войско Элубио Кальонь вернулось в город и остановилось на главной площади. Эристель резко осадил лошадь, почувствовав чужую магическую энергетику. Она была едва уловимой, словно запах засушенных трав в подвале его дома. Но что-то в ней настораживало.
На площади из горожан не было никого — только маленький мальчик. Он сидел рядом с колодцем на высокой деревянной скамейке, спиной к колдуну. Казалось, он совершенно не слышал стука лошадиных копыт и вообще не замечал, что творится в городе. Взгляд ребенка был обращен куда-то вдаль, словно его мысли блуждали где-то очень далеко.