Переходы, мягкость линий,обручальное кольцо.Заперт вечер темно-синий.Отступленья и потери,бело-красные цветы.Узкий луч открытой двери.Время старое, седоепухом в наволочках спит.И луны лицо рябое.
Ночь
Стоят дома, подошвами подъездовпримерзшие к асфальтовым краям.На стройке указатели объездабренчат о чем-то жестью фонарям.
Ключи
Слышу, кто-то на кухню прошел,звякнул чашкой, тихонько вздохнул.Ветер штору дыханием нашели ей на ухо что-то шепнул.
После дождя
Морковные цвета МосквыСквозь серо-пепельные годыРумянцем дня закругленыВ пунцово-красные погоды.Сырая зелень смотрит внизИ ртуть последнюю роняет;Покорный отблескам карниз,Изгибом солнце вспоминает.Бульвары молча ждут людей…Решеток очерк карандашный.Щека блестящих площадейКо мне повернута. На башнеРукою согнутой в локте,Готовой слабо опуститься,Застыло время на чертеИ ждет, нахохлившись, как птица.
Кошка
Как кошка скрючилась,что, если б я попробовал…
«Работает писатель…»
Работает писатель,все ходят и смеются, —чего он там сидит,глядит на мух и плачет?
«Сегодня жемчуга…»
Сегодня жемчуга, сегодня капли,и нитки длинные пушистой пакли.Пора готовиться к зиме.
«Последние листья, как птицы…»
Последние листья, как птицы,сидят на деревьях зимой.И небу погибшему снится,что снова ты рядом со мной.Отрежет ли звоном хрустальнымстекло холодов суету?Не знаю я… По небу стальюцарапают ветви весну.
«В саду пустом после дождя стояла яблоня, сгибая…»
В саду пустом после дождя стояла яблоня, сгибаяУставших веток ломкий груз… Стояла яблоня кривая.Далеких сосен стройный шум на берегу большой рекиНеведом ей.Весь день стоит в саду одна.Глядит на куст и груду домаИ думает совсем не ново,Привычно думает она,Что пробежит, пройдет весна,А после, августом спокойным,Напрягшись телом летом знойным,Опять плоды родит она.
Церковь
Стены шершавыми сводамикожи касаются,ложе серых ступенейпятки чуть холодит,и солнечные лучиузкими стрелками окон зажаты в кулак.Пыль плетет свое кружево,танцует меж желтых нитей,текущих сквозь щели пальцев,и покрывает лестницу, ложится на камень,остывая в седых волосах молящейся Богу женщины.Несколько птиц залетаютв пустые прорези окони, почирикав немного,с криком несутся назадв каменный белый город,сочащийся темно-синим, низким, густым небом.
Чужой город
Мокрые черные липыстоят на чуть припорошенных снегом,зеленых газонахи ждут, когда кончится день.На площади пусто,только булыжник блеститпосле дождя, как живой,и успевает заметитьспину бегущего человека.На высокой острой башнесобираются бить часы,но что-то не бьют,лишь стрелка закручена в железный узор.
«На железную рельсу упал…»
На железную рельсу упалжелтый лист и к железу прилип.Вздрогнул я, будто кто-то позвалснова слушать озябнувший скрипчерных рам на осеннем ветру,стук дождя по холодной траве…И я понял, что скоро умру,если вновь не увижу во снесвет огня, тишину твоих рук,тяжесть яблок в уставшем садуи озябшего дня полукруг,и дороги прямую черту,по которой мы шли, не спеша,к электричке вдоль мокреньких дач.С низкой ветки, как сокол с плеча,полетел в облака черный грач.
Зима в Крыму
На солнце «20», в море «7».Капуста во дворах.Крутые улочки, портвейн,озябших крыльев взмах.Киосков синих мятый бок,блестит на солнце жесть.Я пью в кафе томатный сок,автобус ровно в «шесть».
Домой
Я выберу море, и пляж, и загар,руки твоей холод на коже.Обычное солнце, обычный пожарвнутри, ни на что не похожий.
«Солнце упало наземь…»
Солнце упало наземь,Дней расколов стекло.Ломкой вчерашней грязьюСмерзлось дорог кольцо.Листья поднялись в небо,Льдом облаков застыв.Запах жилья и хлебаСтынет в руках моих.И неподвижный городСмотрит, как в окна, в пруд.Ветра последний шорохПтицы как хлеб клюют.
«Заболел весь мир непониманьем…»
Заболел весь мир непониманьем,Редкость слово, сказанное влад.Странником, просящим подаянье,Тянет руки в осень старый сад.
«Ты прочерчена линией…»
Ты прочерчена линиейв каждом утре моем.Ожиданьем, как инеем,покрывается дом.
Комната
Мне решила печаль сделать комнатуздесь, в лесу, посреди тишины.Осень, хрустом желтеющим сомкнута,настилает из листьев полы,ветки ломкие сухость корявуюзаплетают мне серой стеной,запах неба, побеленный травами,кроет крышу усталой рукой.
«Вышел чиновник из черной машины…»
Вышел чиновник из черной машины,Лысый, с портфелем – захлопнулась дверь.А из далекой холмистой равниныМчится на шум растревоженный зверь.
«Мы уснем, когда погаснет пламя…»
Мы уснем, когда погаснет пламя,и остынет светлый воск свечибледно-голубыми кружевамина подсвечнике. Ну, а пока – молчи.Видишь, свет еще кружится рядом,еще ждет чего-то тишина…