Чтение онлайн

Эта тема меня волновала мало, я прервал ее вопросом:

— Что значила последняя строка в твоем письме? Две первые я понял правильно.

— Что хватит себя обманывать. Пора глядеть на жизнь честно.

— Что? О чем это ты? — с досадой поинтересовался я.

— О том, что ты до сих пор себе лжешь. То и дело у тебя всплывает мысль, что ты, будучи темным, был умным сдержанным и спокойным. Контролировал свою жизнь и чувствовал себя ней как хозяин.

— И что? Так все и было! — с неприятием в голосе отозвался я.

Хиль хмыкнула.

— Вовсе не так все было! Ничего ты не контролировал. Бренн воровал у тебя под носом, и не только еду и золото, но и важнейшие артефакты! Спелся за твоей спиной с Темными. Однако ты по своей гордыни был так уверен в себе и своей магии, что и мысли не допускал, что тебя кто-то из этих презренных может обмануть. А это делали все: повар, Смутчин, ученики и даже Сереньдин.

— И? — подняв брови, холодно вопросил я.

— Хватит лгать себе! Никакого покоя у тебя тоже никогда не было. Тебя задела насмешка темного Вигга, он зацепил твое самолюбие и с того момента ты постоянно наращивал силу, чтобы стать сильнее всех Темных. А едва увидел ребенка, превосходящего тебя по мощи, окончательно потерял остатки покоя. Сам вспомнишь или напомнить, сколько ты ночей провел без сна, готовый растерзать ее за то, что крошка Айонель превзошла тебя по силе? Это чувство называется завистью. Не знал? Ты терзался им, пока не пришел к мысли, что надо не просто убить ее, а с пользой, дабы перенять магию. Вспомни, тогда ты на годы потерял покой из-за жадности. Так что никакого покоя у тебя никогда не было! Это ложь…

— Чего еще у меня не было? — устало отозвался я.

— Да много чего… ты был слеп, прежде всего, ты думал, что спасал детей от рабства, а в своем эгоизме создал для них муку еще страшнее и не потому, что был так жесток, или глуп, нет, а потому, что был равнодушен. Не лги себе. Именно гуляя и общаясь с Айон и братьями, ты впервые познал блаженство покоя и радости. Этот год ты прожил просто, сердечно и мирно, принося радость себе и окружающим, а не «глупо и хлопотно непонятно, потратил время непонятно для кого», — процитировала она меня дословно. Значит, и мысли читает…

А Светлая все не унималась:

— … Вот потому, тебе сейчас больно, а не потому, что потратил время непонятно на что…

Я молчал. Соглашаться не хотелось, но зерно истины в ее рассуждении было.

— Ой, вот же… забыла, зачем пришла. Тут у твоей единственной родни скоро праздник. Да… бал-маскарад. Надо забежать, именинницу поздравить. День рождения у девушки как-никак. Подарки там… и прочие радости. Сам понимаешь.

— Не понимаю, — сухо отозвался я. — У меня нет родственников.

— Ладно, расспросишь кого-нибудь, может, подскажут, где они будут праздновать. Спасибо за чай.

Хиль исчезла, на стол, кружась, упал пригласительный билет на бал-маскарад в императорском дворце Тирнака, столицы драконьей империи.

Я жадно подхватил тонкий листок из голубой позолоченной бумаги, и задумался.

Айонель

Все время пока мы плыли домой, Лео ходил за мной по пятам, пытаясь развеселить. Дик, наоборот, вообще не смеялся, зато постоянно ругал Игнира, при любом удобном случае напоминая мне, что тот делал с нами в академии.

Мама каждый раз со слезами меня обнимала с таким чувством, словно ее сердце обливалось кровью. Но вслух ничего не говорила, делая вид, что все в порядке. Наверно, что-то знает, но не говорит, чтобы не давить на меня.

И папа… то он ходил темнее тучи, и желая развлечь, только добавлял мне ненужных хлопот, постоянно устраивая праздники.

Я жила словно бы во сне. Мне было уже даже не больно. И это хорошо!

Лорена еще в академии оставила мне письмо, но я его проигнорировала, тогда мне было все равно. Чувства отсутствовали как таковые, это отупение здорово помогало вести себя так, словно ничего не произошло. Это было не умиротворение, нет, именно отупение. Я научилась улыбаться, без радости, болтать без смысла, и есть, не чувствуя вкуса.

Я жила словно в какой-то прозрачной оболочке, которая защищала меня от мира с его болью и предательством.

Месяц пути немного поколебал мою «стеклянную защиту», и я начала ощущать пустоту того места, которое в мой жизни когда-то занимал призрак, Армин.

Вот этого создания злого гения Игнира мне безумно не хватало. Я то и дело оборачивалась о чем-то ему рассказать или посмотреть на реакцию, но спохватившись, одергивала себя… А сердце не хотело с этим смиряться. Никак. И от этого мне становилось хуже.

Переплыв море, мы прибыли на наш остров.

Мое окружение продолжало использовать свою тактику развлечений. Но здесь, в отличие от корабля, было много места, где можно укрыться от всех, лечь на берегу и обо всем позабыть, понимая и принимая свое «окаменелое» бесчувствие, как благодатное спасение.

Но оно помогало все меньше.

Очень скоро я начала размышлять на тему Игнира и его обмана. И чувствовала сильную боль. Но эта боль теперь была почти терпимой. Теперь я могла с ней жить…

А сегодня вечером меня в спальне ждал сюрприз.

Я вернулась с моря и незаметно прошмыгнула по черной лестнице наверх, чтобы не столкнуться родными. Мне не хотелось их печалить своим кислым видом, а радовать было нечем. Привычно распахнула дверь в спальню, а там… На моей кровати, вытянув свои мягкие и пушисты лапы, лежала подросшая Топотушка.

На шее у нее висел ярко-синий бант и свернутая в свиток записка.

Я нетерпеливо разорвала место склейки и прочла.

«Она очень скучает по тебе»

Собака кинулась ко мне, принялась лизать выступившие слезы.

— Топотушечка… Ну что мне делать? Как принять это? Как жить с этим дальше…

Спасительное отупение окончательно исчезло. Стеклянная защита взорвалась мириадами осколков… Все вернулось на круги своя. И боль от обмана и потери тоже.

Никто не знал, откуда у меня появилась собака. Даже, если и догадывались, то молчали. Папа просто радовался, что я нашла себе применение, заботясь о щенке. Мама и Лео теперь смотрели на меня с надеждой. Дик, гладя забавного пса, когда никто не видел, при всех делал вид, что видеть Топотушку не может.

Очень скоро подошел мой день рождения.

Папа на этот раз закатил бал-маскарад в честь этого события, нагрузив слуг и превратив привычный ритм жизни замка в суетливый водопад из хлопот и радостных ожиданий.

Меня то и дело мучили примеркой мамины портнихи, создавая необычный наряд. Умница Топотуша уползала под кровать при виде толпы радостных тетушек с мерными лентами и булавками в руках, и таилась там до их ухода.

Завидуя ей, я послушно отдавала себя на растерзание, понимая, что портнихи люди подневольные, моему папе не откажешь. Также страдали от бурной подготовки Лео и Дик, при этом рассказывая мне сказки, с какой радостью они предвкушают будущий праздник.