Чтение онлайн

Выпрямившись и уверенно взглянув прямо на охранника, я вдруг заявил тому:

— Пошёл в жопу!

— Не понял? — весь его вид говорил о том, что он не понял. — Ты чего вякнул? Ну-ка повтори!

Для такого я даже пододвинулся ближе. Мой рот оказался чуть ли не на уровне его уха.

— Я говорю: пошёл в жопу, тупой урод, — медленно, размеренно, отчеканивая каждое слово, повторил я.

Стражник отодвинулся. В глазах читалось острое желание перевернуть ситуацию в свою сторону.

Очередная подсказка мелькнула перед глазами. На этот раз я уже понимал, что это подсказка. Чёртова оранжевая хреновина! Что ты вообще сделала со мной? Почему я теперь вижу какие-то буквы? Что это за слова? Нет, я конечно понимаю значение некоторых из них, но зачем мне знать всё это? И что вообще за клетки такие? Темница? Или какой-то узор на одежде? Нет, это вряд ли. Клетки в организме… Чёрт! И почему мне так и не дали доучится? Глядишь что-то да понимал бы. Хотя… если это и впрямь одежда вечных, если эта оранжевая хреновина когда-то принадлежала вечным, то я бы не понял о чём речь, даже если бы закончил полный курс школьной программы. Думаю, язык вечных всё же отличается от нашего…

И с каких вообще пор я стал верить в вечных? Да, мать твою, с тех самых, когда стал видеть перед глазами непонятные надписи! Что вообще за грёбаный учебник прямо внутри головы? И как я понял, что он внутри головы? Да очень просто! Если бы эти буквы видел бы не только я, то охранник бы уже давно удивлялся не моему поведению, а тому, что ему сообщают про какие-то клетки.

Оторвавшись от мыслей и вернувшись в реальность, я вдруг осознал, что простоял уже достаточно долго — долго для того, чтобы получить очередной удар. Был удивителен сам факт того, что я до сих пор стою прямо и до сих пор не корчусь от нового приступа боли. А потом я вроде как бы понял, что время будто замедлилось. Не знаю, как это объяснить, и не знаю, как я это понял, так как никогда ранее не сталкивался ни с чем подобным, но всё же я это понял. На каком-то подсознательном уровне. Тогда я, конечно, даже и понятий таких не знал — «подсознательный уровень». Тогда я просто стоял, офигевая от происходящего. Это сейчас, благодаря действию той самой оранжевой капсулы, я понимаю многое из того, чего не понял бы, оставшись тем же деревенщиной, каким был всегда. Но сегодня, не без помощи той же СВК (а также благодаря множеству других факторов, произошедших позже) могу с лёгкостью оперировать такими сложными понятиями, как «подсознание», «кислородное голодание», и ещё множеством других заумных словечек…

Стоп! Стойте! — закричал я мысленно. Что значит сокращён?! Я же даже не просил! Остановите это безумие! Какая ещё, к чёрту мозговая активность? И почему у меня забрали так много ну… натри… нитри… нутриума! И зачем он вообще нужен? Этого я, конечно, знать не мог, но почему-то отчётливо понимал — он нужен.

Конечно, прежде, чем паниковать, вообще стоило бы разобраться в принципах работы этой хреновины, и в том, каким именно образом расходуется этот самый нутриум. Но тогда было совсем не до этого. Тогда я боялся. Боялся, что умру, как только цифра слева доползёт до минимальной отметки.

К слову, никогда ранее я не сталкивался с такими цифрами. Максимум, которому нас обучали в школе, ограничивался цифрой 10. Цифровую грамоту и вообще прочие математические науки, как правило, преподавали только детям из знатных родов. Да — даже помимо знатных родов тайканцев, в империи имелись другие знатные роды. Одним из самых знатнейших родов в полисе был, конечно, губернаторский род. А дальше уже шли роды поменьше — казначейский, род учёных, род инженеров и так далее, и тому подобное. Столь высокие должности, как правило, передавались по наследству, а потому соответствующих предметов в школе не существовало в принципе. Обычно родители сами преподавали ребёнку науку счетоводства. Но находились и гении самоучки, что каким-то невероятным образом постигали всё самостоятельно. Вместо того, чтобы резвиться с остальными ребятами в свободное от занятий и домашней работы время, они постоянно мастерили какие-то приблуды. Кто-то мастерил, а кто-то просто устраивал мозговой штурм.

В полисах, как правило, поощряли умственное развитие, поэтому учителя сами помогали любознательным ребятам, занимаясь с ними внеурочно. И чуть позже, когда такие вот умники взрослели, они открывали что-то вроде собственных школ. Отдельные школы для избранных. Чуть позже понятие школы сменилось на понятие «исследовательская». Чем развитее был полис, тем больше исследовательских в нём было. Со временем исследовательские объединялись, и тогда в полисе появлялся институт — коллаборация из нескольких исследовательских, в которых стали преподавать более глубокие науки, попутно продолжая раздвигать границы известного.

Поэтому… да. Не во всех полисах всё было на столько развито. Но всё же, со стороны тайканцев было слишком самоуверенно считать, что в полисах живут одни дикари.

К чему я это? Да к тому, что в тот самый момент, когда я увидел, как понижаются запасы нутриума, когда я осознал, что понимаю столь высокие значения цифр, я уже потихоньку понимал, что с моим организмом происходит что-то неладное.

Но что-то я отвлёкся…

Слова в голове будто бы издевались надо мной.

Время резко ускорилось. Прямо на глазах. Из медленной тягучей смеси оно превратилось в несущегося по бескрайнему полю коня. Сравнение не самое красивое, но всё же. Какое есть…

Бах! Удар пришёлся прямо по лицу. Меня чуть ли не развернуло на сто восемьдесят. По крайне мере, казалось, что голова вот-вот оторвётся от шеи. Я сплюнул сгусток крови. Привкус металла остался на губах. Облизнул. Удивительно, но на этот раз я не собирался загибаться.

Перед глазами засветилось очередное сообщение.

Да что это за издевательство такое! Понижают, и даже не спрашивают! А где эффект? За что вообще забирают?!

Тут я вдруг ощутил полное отсутствие боли. Не совсем полное, но в тот момент, после того, как я загибался от нескольких ударов, а затем ещё пытался сделать вид, будто мне не больно, но всё равно было больно, я вдруг перестал ощущать какую-либо боль. Скорее, слабый дискомфорт в районе груди, ни в коем разе не сравнимый с тем, что было до этого, и небольшое жжение в районе губы. И всё! Больше ничего! Вот так просто!

Да что, блин, со мной вообще происходит?

Провёл пальцами по губе, взглянул на следы крови, оставшиеся после касания. Посмотрел на охранника. Краешек рта непроизвольно полез вверх. Я почувствовал, как на лице появляется мерзкая улыбка. Почему мерзкая? Потому что так могут улыбаться только мерзкие варвары. Или же люди, затеявшие что-то злобное. Я же, в свою очередь, затеивать ничего не собирался. Просто оно как-то само вышло. Уж больно сильно хотелось показать стражнику, что мне плевать на все его удары. Чтобы этот засранец сто раз подумал, прежде, чем бить снова.

Ожидаемо, страха в глазах я не увидел. Но зато, после того, как охранник понял, что его действия не возымели никакого эффекта, услышал что-то вроде:

— Ты ещё у меня получишь, урод, — точно разгневанный пёс прорычал он.

Посмотрим… посмотрим, — только и подумал я про себя, продолжая сверлить охранника своим нездоровым взглядом.

— Что происходит? — послышался знакомый голос из-за спины. Я быстро сообразил, что это Катсу-Абэ.

Он важно обошёл меня сбоку. Его глаза будто пытались просверлить меня. Он смотрел так, словно хотел заглянуть прямо в душу и разобраться, что же происходит там внутри. Почему такой наглый? Что ещё за ухмылка? Чем она вызвана? Но только я знал ответ на всё эти вопросы. И нет, дело было вовсе не в том, что запас нутриума опустился до отметки в восемь единиц из ста. Дело было в том, что я наконец понял, на что именно расходуется этот чёртов нутриум. Понял не до конца, но уже достаточно для того, чтобы делать какие-то предположения. И первым было предположение — он расходуется на восстановление клеток. А клетки это, по всей видимости, то, из чего состоит организм. Как камни, из которых состоит городская стена, или же дерево, из которого состоит деревенский домик.