Чтение онлайн

Старались беречь жизнь людей. И потому Ставка Верховного Главнокомандования посоветовала командующим 2-м и 3-м Украинскими фронтами направить в окруженную вражескую группировку парламентеров; еще теплилась надежда: вдруг обойдется без кровопролития? Сколько наших солдат, мирных жителей можно было бы сохранить! Хотелось спасти Будапешт — одну из самых красивых европейских столиц.

Незадолго до Нового, 1945 года окруженным вражеским войскам был направлен ультиматум за подписью Маршалов Советского Союза Ф. И. Толбухина и Р. Я. Малиновского. В редактировании текста вместе с членом Военного совета А. С. Желтовым довелось принять участие и мне. Согласовали мы его и с руководством 2-го Украинского фронта.

Ультиматум предупреждал о том, что, если предложение сложить оружие будет отклонено, войска Красной Армии начнут действия по уничтожению окруженных войск и вся ответственность за их уничтожение, а также за все разрушения в Будапеште и гибель его жителей будет возложена на командование группировки.

Опыт свидетельствовал, что содержание ультиматума важно довести не только до командования, но и до личного состава войск противника. Поэтому всю ночь на 29 декабря наши мощные звуковещательные станции, выдвинувшись к передовой, непрерывно передавали войскам противника, окруженным в районе Будапешта, текст ультиматума и сообщение на немецком и венгерском языках о предстоящей посылке советских парламентеров. Указывалось время и маршрут следования парламентеров. На этих участках наши части полностью прекратили огонь.

29 декабря в 11 часов по московскому времени парламентеры обоих Украинских фронтов с большими белыми флагами направились со своих участков в расположение противника. Но гитлеровцы показали еще раз свое звериное лицо. Парламентера 2-го Украинского фронта они даже не пустили через передний край. Советский офицер, венгр по национальности, капитан Миклош Штейнмец был встречен сильным ружейно-пулеметным и артиллерийским огнем и убит…

Подготовку парламентера от нашего фронта Военный совет поручил командующему 46-й армией генерал-лейтенанту И. Т. Шлемину и мне. Ночь на 29-е декабря и весь этот день я провел на командном пункте армии. Пойти в стан врага с белым флагом вызвался капитан И. Л. Остапенко. Это был боевой офицер, за свои подвиги отмеченный орденами и медалями. Спокойный, рассудительный. Коммунист, готовый ради спасения жизни товарищей отдать свою. В помощь к нему попросились старший лейтенант П. Ф. Орлов и старшина Е. Т. Горбатюк.

Накануне я с ними беседовал довольно долго, расспросил о родных и близких. Все трое служили в 46-й армии еще с тех дней, когда в составе нашего фронта она освобождала Украину.

— Как думаете, примут гитлеровцы наш ультиматум? — спросил я.

Ответил Остапенко:

— Вероятности мало, товарищ генерал.

— Что же это вы, не будучи уверенным в успехе миссии, вызвались идти с ультиматумом? — нарочно спросил я.

Он посмотрел на меня задумчивыми глазами и ответил спокойно:

— Надо попробовать. Жалко Будапешта, жалко мирных жителей… Красивый город! Я читал о нем, видел открытки, а на днях на рекогносцировке наблюдал в бинокль. Надо, чтобы совесть наша была чиста. И мы горды, что командование доверило нам эту задачу. И выполним ее!

Утром 29-го мы с генералом Шлеминым еще раз проинструктировали группу капитана Остапенко.

Когда инструктаж уже шел к концу, полевая почта доставила свежий номер фронтовой газеты. Мы все невольно потянулись за ней. Каждая строчка дышала напряжением боя, пахла, что называется, порохом. Газета звала: «Вести бои на истребление сопротивляющегося противника, на захват в плен его солдат и офицеров, на уничтожение всех, кто не складывает оружия!» А заголовком передовой статьи газета выбрала слова Максима Горького: «Если враг не сдается — его уничтожают». Они еще трижды повторялись в статье, написанной взволнованно, созвучно думам и чувствам участников боев.

«Если враг не сдается — его уничтожают! — говорилось в передовой. — Так было в Сталинграде, когда, несмотря на ультиматум советского командования, гитлеровцы продолжали сопротивляться, так было под Корсунь-Шевченковским…»

— Так будет и теперь, — сказал Шлемин, — только разгром станет еще более решительным и полным. Сейчас не сорок второй, а сорок четвертый…

— Да и фашист уже далеко не тот, что был в сорок втором, — заметил я. — Смотрите, вот заметка, — и прочитал: — «От врага очищено сто двадцать кварталов Будапешта… В районе Пилишентенеса захвачена группа офицеров и солдат в количестве шестисот человек, среди которых один генерал, восемь полковников и восемнадцать других офицеров…»

— Давайте сохраним этот номер газеты на память, — предложил командующий.

— Да, интересно будет вспомнить, — согласился я.

И вот теперь на моем письменном столе лежит тот пожелтевший уже газетный листок.

Еще раньше я дал указание редактору напечатать крупным планом схему города. Это задание было выполнено: на третьей странице газета поместила подробную схему города с названием улиц, мостов и прочих местных предметов, а также краткую справку. Сверху в рамке было указано: «В помощь командирам и бойцам, ведущим бои на улицах Будапешта».

У меня сохранился и этот номер газеты. Он сыграл но только прикладную роль, как схема-путеводитель, но и большую вдохновляющую, мобилизующую. Ведь солдату карта не положена. Он видит вокруг себя, насколько позволяет глаз и обстановка. А тут — вот он, Будапешт, за который бьемся уже сколько времени, вот он, как на ладони. И до центра его, до Королевского замка на высоком берегу Дуная, — рукой подать… Думаю, сохранился он и у других участников боев за Будапешт.

А тогда и Шлемин и я, аккуратно сложив газеты, спрятали их в свои полевые сумки. По понятным причинам парламентерам сказали, чтобы с собой газету на задание не брали.

— Ну, желаем удачи, — сказал командарм и крепко, по-отцовски обнял Остапенко и его товарищей.

Я посмотрел на их решительные молодые лица, на которых не отражалось ни тени сомнения и тревоги, и тоже пожелал успешно выполнить высокую миссию, вернуться живыми.

— Своим поступком вы сохраните тысячи и тысячи жизней.

Ровно в 11 часов московского времени группа с текстом ультиматума и большим белым флагом, который нес капитан И. А. Остапенко, направилась в расположение противника. В хмуром небе низко висели облака, но горизонтальная видимость была неплохой. С наблюдательного пункта, расположенного на господствующей высоте, было хорошо видно, как тройка наших бойцов во весь рост, уверенно и спокойно, пересекает нейтральную полосу. Они, конечно, знали: и наши, и вражеские солдаты с напряженным вниманием следят за каждым их шагом.

Непривычная для фронтовых условий тишина резала слух.

Сердце гулко стучало, глаза слезились от напряжения. С секунды на секунду можно было ждать предательского выстрела. Но парламентеры шли и шли. Вот уже совсем близко до первой вражеской траншеи…

Наконец парламентеры, встреченные гитлеровцами, скрылись из виду. Я позвонил Алексею Сергеевичу Желтову и доложил, что гитлеровцы встретили наших парламентеров и увели. Член Военного совета сообщил мне, что на 2-м Украинском фронте парламентера гитлеровцы не пустили — расстреляли…

Это еще больше обострило тревогу за судьбу наших посланцев, но теплилась надежда: вдруг на участке 2-го Украинского действовали фанатики-фашисты, а нашим повезет? Каждому ясно: убив парламентера, противника не ослабишь.

Ждать пришлось мучительно долго. Все то и дело поглядывали на часы. Наконец наблюдатель у стереотрубы радостно воскликнул:

— Идут! Идут!

Все на НП оживились, лица посветлели, каждый схватился за бинокль.

Они шли тем же порядком: в середине Остапенко с высоко поднятой головой, по бокам — его товарищи. Когда дошли до середины нейтральной полосы, с вражеской стороны застрочило сразу несколько пулеметов. Остапенко покачнулся и упал, выронив белый флаг…