Чтение онлайн

— Сволочи, в спину стреляют! — выругался командарм. Его голос потонул в грохоте выстрелов. Наши солдаты ответили яростным огнем.

По счастливой случайности старший лейтенант Орлов и старшина Горбатюк, сопровождавшие парламентера, остались живы.

Весть о вероломном, подлом убийство парламентеров с быстротой молнии облетела войска. В канун Нового, 1945 года об этом узнала вся страна, вся сражающаяся армия, весь мир из специального сообщения Советского Информбюро, опубликованного 31 декабря. В нем говорилось: «С помощью подлой провокации и вероломных убийств гитлеровцы хотят продлить свое существование. Однако, отклонив ультиматум советского командования и совершив чудовищное убийство советских парламентеров, фашистские изверги не надолго сохранят свою шкуру. Красная Армия разгромит и раздавит врага, какое бы сопротивление он ни оказывал» [25] .

По этому сообщению Совинформбюро в войсках прошли митинги и собрания — где это возможно, а на переднем крае, непосредственно в траншеях и блиндажах, состоялись групповые беседы и громкие читки. Гнев и возмущение охватили личный состав. Все от солдата до генерала остро переживали гибель парламентеров. На митингах и собраниях, в беседах солдаты и офицеры клялись, что не пожалеют ни сил ни крови, не посчитаются ни с какими трудностями, чтобы отомстить фашистам за их злодеяния.

Отклоняя ультиматум советского командования, гитлеровцы, окруженные в Будапеште, надеялись, конечно, на помощь, которую им обещал Гитлер.

Вечером 29 декабря начальник разведки фронта доложил командующему, что в районе Комарома (венгерский город на правом берегу Дуная) и Комарно (словацкий город на противоположном берегу) противник сосредоточивает свежие части.

Маршал Советского Союза Ф. И. Толбухин распорядился установить наблюдение и захватить контрольных пленных.

На следующий день эти сведения подтвердились. Кроме того, в 20 километрах севернее Комарно на левом берегу Дуная разведка обнаружила сосредоточение переправочных средств. Можно было не сомневаться, что фашисты готовят удар по правому флангу 4-й гвардейской армии, которая после десятидневного наступления приступила к перегруппировке своих сил.

В моем присутствии командующий фронтом позвонил генералу армии Г. Ф. Захарову, спросил, что нового у него на правом фланге.

Правый фланг у командарма не вызывал беспокойства. Он доложил, что 31-й гвардейский стрелковый корпус генерала С. А. Бобрука перешел к обороне, зарывается в землю.

— Зарывается — это хорошо, — побарабанив пальцами по столу, заметил командующий. — Но разведку, разведку надо вести усиленно!

Я догадался, что мысли Ф. И. Толбухина были заняты разгадкой очередного хода врага и раздумьями, что противопоставить его действиям.

В первый день нового года с утра шел сильный снег. Воспользовавшись непогодой, наши разведчики на правом фланге 4-й гвардейской армии захватили пленных из танковых дивизий СС «Викинг» и «Мертвая голова», которые до этого действовали на территории Польши.

Намерение фашистов прояснилось окончательно: деблокировать окруженную в Будапеште группировку. Командующий фронтом решил усилить плохо прикрытый стык со 2-м Украинским фронтом, выдвинув из района Эстергома 12-ю истребительную противотанковую бригаду и два полка 86-й стрелковой дивизии. Но мы тогда, к сожалению, не представляли всей опасности, которая нависла над правым флангом 4-й гвардейской армии. Гитлеровскому командованию для нанесения контрудара из района Комарно на Будапешт удалось скрытно сосредоточить 4-й танковый корпус СС в составе 5 танковых и 3 пехотных дивизий. На узком участке фронта, где оборонялся наш 31-й гвардейский стрелковый корпус генерала С. А. Бобрука, противник сосредоточил 1400 орудий и минометов, 530 танков и превосходил наши войска в личном составе в 5 раз, в артиллерии — в 4,5 и танках — в 17 раз [26] .

Однако я забежал несколько вперед. В канун Нового, 1945 года мы еще очень многого не знали.

Был по-фронтовому скромный ужин в столовой, украшенной настоящей елкой. Федор Иванович Толбухин и Алексей Сергеевич Желтов поздравили с наступающим Новым годом, пожелали новых боевых успехов, полного разгрома гитлеровской Германии. Потом состоялся небольшой концерт самодеятельности. Мы знали, что Ф. И. Толбухин любит выступления самодеятельных артистов больше профессионалов, и постарались составить хорошую программу. Но обстановка была тревожной, поэтому очень скоро все разошлись по рабочим местам.

— Все части получили обращение Военного совета? — спросил у меня Алексей Сергеевич.

Я ответил утвердительно и заверил, что обращение будет доведено до каждого солдата.

Имелось в виду новогоднее обращение Военного совета фронта. Военный совет, в частности генерал Желтов, такой форме работы с личным составом придавал особое значение. Прежде чем подписать подготовленный текст, он работал над ним, вносил поправки. И требовал, чтобы слово Военного совета доходило до каждого воина.

Писать этот документ было радостно. По мы не забывали и о том, что предстоят еще серьезные испытания. В обращении отмечалось, что впереди еще ждут новые бои, о чем необходимо помнить постоянно, чтобы одержать победу. Обращение Военного совета было зачитано командирами и политработниками во всех соединениях и частях фронта и вызвало в войсках новый подъем боевой активности.

Мы понимали: взять Будапешт, разгромить окруженную в нем группировку противника будет трудно. Бои начались практически с убийства парламентеров и не утихали ни днем ни ночью.

О напряженности их в тот период говорят следующие факты. В течение января 1945 года гитлеровцы предприняли три последовательных крупных контрудара: первый в ночь на 2 января из района юго-восточнее Комарно в направлении на Бичке, второй — 7 января из района севернее Секешфехервара на Замоль и третий — 18 января из района южнее Секешфехервара на Адонь.

Гитлеровцы не считались с потерями. Несмотря на критическое положение, создавшееся к тому времени для них в Восточной Пруссии и Польше, немецкое командование не только не сняло с будапештского участка ни одного солдата, а, наоборот, перебросило сюда отборные эсэсовские дивизии, объединенные в 4-й танковый корпус СС.

…После обеда 1 января начался сильный снегопад. Видимость резко ухудшилась, поэтому не только авиация, но и артиллерия практически прекратила боевые действия. Со всех участков фронта на КП поступали доклады о прекращении наступления, предпринятого утром 1 января с целью улучшения обороны.

— Сильно растянулся фронт, — задумчиво сказал А. С. Желтов, нанося обстановку на карту. — Начинаю уже привыкать к мадьярским названиям, — усмехнулся он. Карта была из трофейных, на венгерском языке. — Кто у нас у Бобрука? — спросил он, не поднимая головы от карты.

— Степан Иванович Катугин с группой офицеров, — ответил я и уточнил: — С позавчерашнего дня там.

— Хорошо, что его послали. Опыт Степана Ивановича пригодится. Сдается мне, враг предпримет контратаку именно на участке тридцать первого гвардейского стрелкового корпуса. Тут наиболее уязвимое место. И командующий так полагает.

Алексей Сергеевич точно в воду глядел. Едва уснул, разбудил телефонный звонок полковника Катугина. Степан Иванович сообщил, что в 2 часа 30 минут, как только снег прекратился, гитлеровцы открыли мощный артиллерийский огонь по всей полосе 31-го гвардейского корпуса, войска которого не успели еще закопаться в землю.