Чтение онлайн

— А успеете к весеннему севу подготовить?

— Ещё не поздно, с месяц времени есть — и удобрения внесём, и распашем, если будет нужно. И зерно я ещё не всё продал, можно будет оставить на семена. На своих полях основные работы завершаем; свободная техника и люди есть, я их туда оперативно смогу перекинуть.

— Ну, ничего не обещаю, Станислав Юрьевич, но позиция Ваша понятна и её учтём; рад был Вас слышать. До встречи, — завершил разговор Перлов.

Убрав смарт, Геннадий Алексеевич обратился ко мне: — Стас Юрьевич тот ещё хитрован. С ним как ни заговоришь, от него всегда: «Маловато будет, маловато!» *. Но крестьяне они все — с лукавинкой. По идее, раз поле становится больше, то и аренда должна немного вырасти — чем поле больше, тем эффективнее используется техника, и обработка каждого гектара обходится дешевле; и земля, соответственно, при покупке-продаже должна быть дороже. Иногда банки скупают несколько участков рядом, объединяют их, и продают. И процентов десять зарабатывают. А то и больше. Но Станиславу Юрьевичу на пару лет можно и прежнюю сумму сохранить — и сроки сейчас поджимают, и в удобрения ему дополнительно вкладываться. И программы для беспилотников переделывать. Завтра Виктору Дитерихсу позвони, пусть он правовые вопросы изучит. И если ты не возражаешь и готов вложиться, то Виктор и сообщит Протасовым и переговоры начнёт.

* Фраза мужичка-хитрована из пластилинового мультфильма Александра Татарского «Падал прошлогодний снег», 1983 г.

Владимир. Домбаронской семьи Протасовых.

Пригнанный из Москвы «Аурус» плавно скользит по центру Владимира. Еще две машины кортежа сопровождают нашу машину. У нас деловой визит к баронам Протасовым, мы к ним в гости едем договор подписывать, так что должны соответствовать высоким стандартам дворянских требований — и машина, и одежда соответствующие. Протасовы торопят — им деньги нужны срочно, так что юристы только вчера вечером завершили работу над договором и пачкой приложений к нему, а сегодня уже церемония подписания. Я ради такого дела даже лицей прогулял — договор сразу же отвезут в губернский департамент сельского хозяйства, где Симеон Маркович Давидов зафиксирует его, и тогда с моего счёта можно будет провести платёж. Если сдвинуть подписание на субботу, то «учесть» договор можно будет только в понедельник. Видимо, реально очень сильно припекло Протасовых, раз им очень хочется договор до завершения сентября закрыть.

Мы вчетвером сидим в «Аурусе». Михаил Генрихович и Виктор Михайлович Дитерихсы листают и комментируют Геннадию Алексеевичу и мне готовый договор. В принципе, дело уже знакомое: такие же бумаги, как и при покупке земли у графа Игнатьева.

Через широкую арку «Аурус» вкатывается на территорию Протасовых и останавливается напротив входа. Выходим, меня представляют встречающим — в процессе переговоров все, кроме меня, перезнакомились, представляют меня одного, так что ритуал знакомства и общие приветствия занимают всего пару минут.

Барон Григорий Тимофеевич Протасов провозглашает: — Господа, прошу в дом.

Толпой поднимаемся по ступенькам, рядом со мной оказывается Лука Протасов — единственный, с кем я знаком: в лицее дважды накоротке разговаривал с ним, когда начинали обсуждение «вопроса о земле»; он приветливо мне кивает и беззвучно шепчет: — Спасибо!

Я улыбаюсь в ответ.

В гостиной установлен длинный стол. Рассаживаемся. После коротких приветствий юристы начинают зачитывать страницы договора. Я лениво листаю бумаги — слишком много специальных терминов, таблиц с координатами, перечисления состава почв, истории использования земли. Уверен, что Дитерихсы, а с этим договором, из-за отсутствия времени, они работали вдвоём, проверили и предусмотрели всё. В самом конце договора натыкаюсь на цифры — расчёт полной стоимости контракта. Озадаченно достаю смарт и начинаю считать…

То, что что-то «пошло не так», глава рода барон Григорий Тимофеевич Протасов понял, когда сидевшие на противоположной стороне стола, слева от него, Андрей Первозванов и его юрист — Виктор Дитерихс, начали интенсивно что-то писать на листке и передавать его друг другу. Собственно, Григорий Тимофеевич понимал, что главные здесь — «взрослые»: Геннадий Перлов и Михаил Дитерихс. Они находились напротив барона и внимательно слушали читку договора. Так что можно не беспокоиться: мало ли что дети могли углядеть в смартфоне и теперь обмениваются эмоциями. Однако, когда Андрей Первозванов передвинул листок с перепиской не Виктору, а его отцу — Михаилу Генриховичу и тот удивленно вытаращил глаза, сердце у Григория Тимофеевича тревожно ёкнуло: эта сделка была нужна ему, нужна именно до конца сентября. То есть сегодня. И если она сорвётся, не факт, что он сможет найти деньги так быстро где-то ещё. Точнее, найдёт, но условия будут другими.

Протасову показалось, что Михаил Дитерихс прочитал записку два или три раза, видимо, пытаясь осмыслить содержание; затем что-то написал сам и передвинул листок уже Перлову.

Геннадий Алексеевич бросил короткий взгляд на текст на листке; на его лице не то, чтобы удивление отразилось, или хотя бы мускул дрогнул — казалось, он глаза от юриста, читавшего договор, опустил лишь на секунду, что-то коротко черканул и сдвинул листок Дитерихсу.

— Старая школа, такого не прошибёшь, — уважительно подумал Протасов. — Хотя, может, я себя просто накручиваю; мало ли какие внутренние проблемы у них могут быть.

То, что проблемы не «внутренние», Григорий Тимофеевич убедился, как только закончилось чтение договора. Буквально сразу же Михаил Генрихович Дитерихс с извинениями попросил небольшой тайм-аут для внутреннего совещания.

Григорий Тимофеевич приветливо улыбнулся и согласно кивнул головой: — Конечно. Вам предоставить помещение?

— Нет, не нужно, мы просто в кучку соберёмся, — ответил Дитерихс.

Они и впрямь вчетвером собрались в углу гостиной. Разговор у гостей был жарким, хотя и шёпотом. И у барона Протасова сложилось впечатление, что Андрей Первозванов пытается что-то доказать своему опекуну и двум юристам. Протасов знал, что юридически хозяином денег является именно этот малец и полагал, что на заключении он будет сидеть надутый от гордости: как же — его усадили за один стол со «взрослыми» и позволили поставить свою закорючку на договоре. Однако, если сейчас мальчишка заартачится, то без его подписи никакого договора не будет. Протасов взволнованно наблюдал за дискуссией и жестикуляцией её участников, с нарастающей тревогой ожидая развязки.

Наконец, гости пришли к какому-то соглашению, Михаил Генрихович Дитерихс черканул что-то на листке, показал его Первозванову, тот согласно кивнул.

Развернувшись, Дитерихс обратился к барону: — Мы закончили. Всё в порядке, всё нормально. Продолжаем работу. Можете мне предоставить коротенькое слово?

— Естественно, — барон показал рукой в сторону трибуны, откуда только что зачитывали договор.

— Если разрешите, я с места.

Все расселись, и Михаил Генрихович начал: — Господа! В связи с тем, что разработка договора велась в условиях цейтнота, Андрей Андреевич Первозванов не был знаком со всеми его положениями. Как известно, все мы ориентировались в договоре на предыдущий опыт по покупке соседнего участка — у графа Игнатьева, а также условия других сделок вашей семьи. В процессе переговоров, из-за форс-мажорных обстоятельств, была согласована скидка цены на землю по отношению к контракту с Игнатьевым в двадцать процентов. Андрей Андреевич только сегодня смог увидеть готовый контракт, в том числе и полную его стоимость. Он считает скидку, о которой мы договорились в процессе переговоров, несправедливой и полагает, что никакие обстоятельства не могли так существенно понизить цену на землю. Использовать какие-либо дополнительные факторы, которые могут уменьшить цену контракта, он считает бесчестным и недопустимым. В связи с этим Андрей Андреевич Первозванов предлагает пересмотреть стоимость контракта, закрепив в нём, что скидка, которую вы даёте на землю, составляет не двадцать, а семь с половиной процентов. Если у Вашей стороны нет возражений, я предлагаю исправить цифры в договоре, распечатать его заново и приступить к церемонии подписания.

— Тимофей, и мне коньяка плесни немного. Переволновался я что-то, — барон Григорий Протасов устало опустился в кресло.

— Переволнуешься тут, когда на подписание договора «наши уважаемые партнёры» такой номер выкинули, — поддержал его старший сын, передавая отцу бокал с коньяком.

— Ну, нам-то это в плюс пошло. В хороший плюс. Ты понял, что произошло? Это же всё Андрей Первозванов — перловский приёмыш затеял. Решил, что двадцатипроцентная скидка — это не честно, не по-пацански, ну, или не по-дворянски. В результате мы хорошие деньги дополнительно получили, на которые и не рассчитывали. И то, что нам жутко нужны были деньги, он посчитал за «дополнительный фактор», который на цену влиять не должен. А те семь с половиной процентов скидки, что он оставил — это плата за землю, которую в качестве налогов в конце года вносить надо будет.

Тимофей поддержал отца: — Молодой он ещё просто, по сути — ребёнок, жизни не видел, да и вырос в монастыре. Вот и руководствуется не реальными интересами, а представлениями, почерпнутыми из кодекса «О чести, долге и праве дворянском». Подрастёт, столкнётся с реальной жизнь, и будет как все — каждую копейку выгрызать с остервенением, не взирая ни на какие обстоятельства; точнее, чем хуже обстоятельства у второй стороны, тем жёстче будут условия. Все в детстве герои, а потом — романтики. А в юности — либералы. Но как там говорят: кто в молодости не был либералом — у того нет сердца; кто к старости не стал консерватором — у того нет ума*.

Москва. Центр.

Спускаясь по ступенькам Большого театра, дяди императора Константин Михайлович и Михаил Михайлович Романовы, заботливо придерживали супруг за руки, успевали отвечать на поклоны и улыбаться, говорить коротенькие комплименты дамам.

Рядом с ними семенил директор театра, лично вышедший проводить членов императорской фамилии. Чуть поотстав, шествовали сыновья и дочери с супругами, приближённые и охрана.

— Выше всяких похвал. Феерия. Сколько раз бывал, и на премьерах, и на обычных представлениях. А каждый раз заново в другой мир переносишься. Школа, традиции, и Ваши труды видны; века пролетают, а Большой неизменно остаётся одной из визитных карточек страны.