Чтение онлайн

Выходим. Оглядываюсь. Коня не видно; шучу, конь у меня есть и лучше Ветра никого не надо, а если появится другой конь, то Ветер очень обидится, а обижать друзей недопустимо.

Собираемся все на крыльце и ступеньках и вдруг сверху, на втором этаже дома, вспыхивает прожектор и ярким пятном освещает чёрный автомобиль, на капоте которого повязан большой бант.

— Андрей, держи! — князь Анохин протягивает мне ключ от автомобиля с красивым москвичовским брелоком. — Тебе четырнадцать лет, и с этого возраста ты имеешь право один ездить на беспилотном автомобиле. А станешь повзрослее — пересядешь за руль.

Перед тем, как отдать мне ключи, Максим Фёдорович нажал на кнопку, машина задорно моргнула фарами и габаритами, щёлкнули замки открывающихся дверей, над передней панелью вспыхнули светодиоды, и из машины раздалась какая-то древняя песня: — Привет, Андрей! Ну обними меня скорей!

— Иди, обними, — поддерживает князь Окинов.

Нерешительно спускаюсь по ступенькам.

С криками: — Пацаны, пошли смотреть машину! — меня догоняют Семён и Церен Окиновы и довольно сообщают: — Это мы её с Максимом и Мироном из Москвы гнали! Не машина, а зверь! Реальный внедорожник, у неё движок мощный, не родной, да и в целом обвес солидный, а по проходимости — танк! Сто пудов — грязи не боится!

Сажусь за руль, в зеркало заднего вида вижу, что на заднем сиденье уже не протолкнуться, а кому не хватило места в салоне, обходят машину по кругу, трогают фары и деловито стучат ногами по колёсам.

Владимир. Гостевая резиденция князя Анохина.

Когда праздничный вечер перешёл в стадию дробления гостей на группы по интересам, князь Анохин пригласил меня немного прогуляться.

Пройдя через калитку, мы с губернатором Хабаровского края входим на территорию особняка, где летом во время лечения жил Максим Анохин. Летом я и не замечал, что здесь такая большая территория — Анохины купили четыре участка, один дом отделали, а три дома снесли, и на освободившейся территории разбили небольшой парк с фонтаном и беседками и построили вспомогательные здания. Летом деревья закрывали обзор, но сейчас листва облетела, пространство открылось и красиво подсвечивалось фонарями, по периметру территории тоже горел свет, и мы не спеша шли по узкой тропинке.

— Я собирался приехать весной или летом, но увы, — начал князь сразу же, как мы прошли через калитку, около которой в почтительном поклоне застыли двое охранников. — В этом году весеннее наводнение было сильным, потом подготовка к зиме и уборка урожая. На таких важных делах я стараюсь быть на месте, да и государю пришлось бы как-то объяснять поездку: я человек служилый. Вот только сейчас выбрался. Так что рад возможности лично поблагодарить тебя за лечение. Для меня и моей супруги здоровье и счастье наших детей играет огромное значение. И ты можешь быть уверен в том, что я — благодарный человек и всегда буду готов помочь тебе в любой сложной ситуации. А после меня — мои дети. Если ты решишь не создавать самостоятельный род, уверен, что и Перловы, и Окиновы готовы будут принять тебя как равного. Как и мы, Анохины. Если ты создашь свой род, то я, и уверен, что и они, готовы будут оказать тебе не только поддержку, но и защиту. Я думаю, ты и сам пока над этим не задумывался. И это правильно: для каждого возраста — свои мысли. Тебя и так слишком сильно жизнь напрягает взрослыми делами. Но когда придёт время думать о том, как тебе организовать своё будущее, имей в виду, что есть не просто дружественные рода, для которых ты союзник. Есть те, кому ты — родной и они готовы защищать тебя, как любого члена своего рода.

Владимир. Загородная база семьи Аланкиных.

Как и в прошлом году, Владислав Аланкин предложил для «дворянского дня рождения» свой загородный конный клуб. Это было очень удобно, так как, хотя клуб и назывался «загородным», по факту был всего в паре километров от Владимира и добираться до него было очень быстро.

После полудня воскресенья выезжаем. Нас шестеро — едут Василий и Борис Перловы, и трое «москвичей»: Семён и Церен Окиновы и МиронАнохин; Мирон «бауманец» и ему никто не указ — захотел, вообще пропустил занятия, любому гражданскому студенту никто слова не скажет, а уж княжичу — тем более. А суворовцам — княжичам Окиновым разрешили остаться на второй день празднования — у них увольнительные до утра понедельника и по дороге Семён в красках описывает, как он ходил в Москве к начальнику Суворовского училища, чтобы такое длительное увольнение разрешили: — Захожу в приёмную. Секретарь кивает, что мне назначено, показывает на стул. Сажусь, жду. А на груди моей могучей, // Сверкая стройностью рядов, // Одна медаль висела кучей, // И та за выслугу годов!

Семён рассмеялся: — Ну, у меня-то не за выслугу, конечно, а вполне себе боевая награда «За спасение погибавших». За неё — почёт, престиж, уважение. Секретарь открывает дверь, делает приглашающий жест. Захожу к генералу, докладываю — так мол и так, у боевого товарища, с которым плечом к плечу бились в смертельной схватке с медведем, практически юбилей — четырнадцать лет! Раз в жизни бывает! И находится друг совсем рядом — во Владимире. Хотелось бы поздравить! И пожать его мужественную руку! Но Владимир за пределами нашего гарнизона и во всей Москве принять решение на выезд суворовца за пределы гарнизона могут только два человека — Вы и командующий округом! Больше никто полномочий на принятие подобного решения не имеет!

Ну, генерал тут же взбодрился, так как я его с генерал-полковником в правах уравнял, увольнительную подписал, но так задумчиво на меня взглянул и говорит: — Рассчитываю, что злоупотребления спиртными и прочими горячительными напитками не будет! И ещё: младший брат, что тоже в списке — на твоей совести! Стыдно будет, если патруль вас с амбре арестует.

— Ну, я поклялся, что уставы мы будем выполнять свято и злоупотреблений не допустим. Заметьте, употреблять генерал не запретил, речь шла исключительно о злоупотреблении. То есть, если употреблять по-доброму, от души, с улыбкой, без всякого зла — то можно.

Пока мы смеялись над рассказом Семёна, доехали до базы.

Въезжаем на территорию, охрана показывает, куда ехать. Из нашего домика выходят гости для встречи — охрана, наверняка, отзвонилась. Мы тоже открываем двери машины и выходим. Вижу, что все удивлены присутствием княжичей — я Владиславу послал смс, что нас шестеро, но фамилии не перечислял. Так что вылезаем из авто, представляю Окиновых и Анохина.

Рассаживаемся; справа от меня Алёна, слева — Лиза Аланкина. Стол круглый, видно всех. В нашей компании ещё четыре девушки — партнёрши Савелия и Прохора, спутница Васи Перлова на новогодний бал и Борислава Кошечкина, пожелавшая сесть рядом с братом Борисом.

Разливаем шипучку, пацаны в мою честь трижды кричат «Ура!».

Поднимается Владислав Аланкин: — А теперь, Андрей, мы бы хотели преподнести тебе наш подарок. Это зрелище. Надеюсь, тебе понравится. Предлагаю всем одеться потеплее. Зима, да и прохладнее здесь, чем в городе.

Быстро одеваемся, набрасывая куртки и шубки, выходим; впереди по-хозяйски идёт Влад, движемся за ним. Он ведёт нас к штурмовой полосе, останавливаемся около её середины. Видим, как повсюду зажигается освещение, подсветка, какие-то гирлянды. Два человека в камуфляже пробегают и зажигают факела.

Заметив суету и яркие огни, от других домиков к нам начинают подтягиваться отдыхающие.

Прожектора и подсветка выхватывают мишени, тут и там расставленные по одному и кучками. Наконец, метрах в ста левее нас, в самом начале полосы вспыхнула арка и в ней появился человек. Слышу удивлённый вздох за спиной: — «Македонец»!

И кто-то подхватывает: — Ну, сейчас он устроит шоу!

Я и сам вижу, что это Лука Протасов, он же — «Македонец», но не очень понимаю, что сейчас должно быть. Над Македонцем вспыхивает табло.

— Десять, девять, восемь, — громко начинает считать толпа.

И как только на табло вспыхивает ноль, Македонец бросается вперёд. Через мгновение у него в руках появляются два пистолета, он их поднимает и трассирующие пули, с неожиданно громким выхлопом, летят в мишени. Что-то лопается, с грохотом и треском взрывается; некоторые силуэты просто падают, поражённые выстрелами. Вместо них появляются новые и «трассеры» со стороны Македонца летят в них.

Взбежав по наклонной доске на бревно, параллельное земле, Лука продолжает стрелять; он ближе к нам и находится на высоте и теперь его действия видны лучше. И я поражаюсь: у Македонца перекрещены руки! И он так стреляет! И попадает! А иногда он их сводит и направляет в одну сторону, высаживая трассеры дуплетом, потом разбрасывает руки чуть ли не на сто восемьдесят градусов! Как он это восхитительно делает???!!!