Чтение онлайн

Мысль о том, что момент начала войны может выбрать Япония, в Петербурге явно не была популярной. Исключением были военные, но к их мнению пока не прислушивались {1108} . Масштабные планы императора завели в тупик и русскую политику, и русскую стратегию. Империя сильна своей способностью сконцентрировать все ресурсы в одном направлении. Несколько намеченных целей исключало возможность достижения даже одной. Между тем, именно активизация русской политики по нескольким направлениям одновременно делала неизбежной столкновение с интересами Японии и Великобритании. Если для Токио в сложившейся ситуации районом жизненно важных интересов была Корея, то для Лондона — Персия, вернее южная ее часть. В ноябре 1903 г. Лондон в очередной раз предложил Петербургу раздел Азии: Афганистан и Тибет должны были быть признаны сферой исключительных интересов Англии, Персия — разделена на северную, русскую и британскую, южную сферы влияния. Взамен предлагалось признание преобладающих интересов России в Манчжурии. Это предложение было отвергнуто.

Если Афганистан и Тибет не вызывали особого интереса в Петербурге, то он категорически не собирался отказываться от возможности выхода к Персидскому заливу, в том числе и планов строительства железной дороги и обретения там военно-морской базы по образцу Порт-Артура {1109} . С точки зрения британских интересов в Китае, Манчжурия не была столь важна, как т. н. внутренние провинции, т. е. районы рек Янцзы и Хуаньхе. Схожие настроения существовали и в японских расчетах. Однако для того, чтобы гарантировать свое доминирующее положение в Корее, Япония должна была разгромить Россию в Манчжурии. Это полностью устраивало и Великобританию, поскольку поражение России неизбежно означало бы ослабление ее позиций в Персии, т. е. на ближних подступах к Индии. Если интересы этих стран поддаются расчету, то интересы собственно России в Манчжурии и тем более в Корее были столь призрачными, что явно не стоили политики, которая в конечном итоге привела к ухудшению отношений и с Китаем, и с Японией, и с Великобританией.

В ночь на 23 января(5 февраля) 1904 г. японское командование отдало приказ о начале высадки 12-й дивизии в Корее. Утром 24 января(6 февраля) корабли страны Восходящего Солнца захватили в Корейском проливе русский пароход «Екатеринославль» Позже в тот же день были остановлены и направлены в японские порты судно пароходства КВЖД «Мукден» и два китобоя — «Михаил» и «Николай» {1110} . Международное право предполагало, что судно, вышедшее из порта страны до объявления войны, захваты не подлежит. Японцам данное положение не помешало {1111} Эти враждебные действия начались еще до вручения ноты В. Н. Ламздорфу о разрыве дипломатических отношений между Японией и Россией и даже до отправления телеграммы, извещающей об этом японского посланника в России Курино. 26 января(8 февраля) японцы захватили русские почтовые заведения в Мозанпо и Фузане (Корея) {1112} . Япония решила начать военные действия в тот самый момент, когда сама она закончила подготовку к ней, а ее противник — нет. Время действительно было союзником России и работало на нее.

К началу 1904 г. в состав русского флота входило 14 эскадренных броненосцев и 8 находились в постройке (из них 5 сильнейших кораблей этого класса — типа «Бородино» должны были вступить в строй в 1905 г.); 3 броненосца береговой обороны, 6 броненосных крейсеров 1-го ранга, 8 бронепалубных крейсеров 1-го ранга и еще 3 находились в постройке, 5 крейсеров 2-го ранга, 14 канонерских лодок и 1 в постройке, 9 минных крейсеров, 31 миноносец и 13 в постройке, 3 минных заградителя и 1 в постройке. В абсолютных цифрах это давало абсолютное превосходство над японским флотом, основу которого составили 6 новейших эскадренных броненосцев и 6 бронированных крейсеров (вскоре их число увеличилось на 2), т. н. флот «6 на 6». Этот флот был хорошо сбалансирован, и превосходил русский в однотипности кораблей, что давало преимущество в эскадренном движении по скорости на 2 узла, а также имел преимущество в бронировании (на японских броненосцах в среднем до 60 % борта, а на русских — около 33 %) и купнокалиберной артиллерии(146 орудий русской эскадры против 218 у японской). Кроме того, у японцев имелось 6 броненосцев береговой обороны, 7 крейсеров 1-го ранга, 11 крейсеров 2-го ранга, 8 канонерских лодок, 4 минных крейсера и 47 миноносцев {1113} .

Русский флот был рассредоточен на четырех отдельных и далеко отстоящих друг от друга морских театрах — на Балтике, Средиземном и Черном морях, и собственно на Тихом океане. В состав русской эскадры на Тихом океане входили 7 эскадренных броненосцев, 4 броненосных крейсера 1-го ранга, 5 бронепалубных крейсеров 1-го ранга, 2 крейсера 2-го ранга, 6 канонерских лодок, 25 эскадренных миноносцев, 10 миноносцев, 2 минных крейсера, 2 минных заградителя. 1 эскадренный броненосец, 2 крейсера 1-го ранга, 1 крейсер 2-го ранга, 7 эскадренных миноносцев, 4 миноносца и 3 транспорта находились в пути на Дальний Восток под командованием вице-адмирала А. А. Вирениуса {1114} . Завершить переход к началу военных действий они не успели. Макаров убеждал Морское министерство в необходимости довести суда до Дальнего Востока, однако они были возвращены назад из Джибути {1115} . Правда, первоначально возникла здравая идея использовать отряд Вирениуса для перехвата судов, следовавших из Европы с военными грузами для противника. Вирениусом были задержаны 3 английских парохода, но ввиду энергичных протестов Лондона их пришлось отпустить, а отряд Вирениуса — вернуть на Балтику {1116} .

Одновременно из Средиземного моря в Японию шли 2 броненосных крейсера, купленные японцами в Италии, которые благополучно достигли своих берегов в апреле 1904 г. Таким образом, на Дальнем Востоке японцы получили превосходство в ударных силах флота — эскадренных броненосцах и броненосных крейсерах — 14 против 11. Русские броненосцы имели скорость от 16 до 18,5 узлов, японские — от 18,25 до 18, что давало японской броненосной эскадре преимущество в скорости. Артиллерийское вооружение было сравнимым. На русских броненосцах: 2012-дюймовых, 8 10-дюймовых, 82 6-дюймовых орудия, на японских: 24 12-дюймовых и 84 6-дюймоваых орудия. При этом в Порт-Артуре находился всего 1 броненосный крейсер(2 8-дюймовых и 8 6-дюймовых орудия), японцы имели возможность концентрации своих 8 броненосных кресейров, которые имели 1 10-дюймовое, 30 8-дюймовых и 106 6-дюймовых орудий {1117} . Превосходство в крейсерах 1–2 ранга(12 против 7), канонерских лодках(8 против 6), минном флоте(28 эскадренных и 19 номерных миноносцев, 19 минных заградителей против 2 минных крейсеров, 24 эскадренных, 10 номерных миноносцев и 4 минных заградителей) также было за японцами {1118} .

Русская военно-морская сила на Дальнем Востоке была в основном рассредоточена между Владивостоком и Порт-Артуром, разделенных двумя морями и Цусимским проливом, промежуточных баз не было. 3 русских броненосных крейсера 1-го ранга и 1 бронепалубный крейсер 1-го ранга находились во Владивостоке, и 1 крейсер 1-го ранга — в корейском порту Чемульпо (современный Инчхон). Огромным превосходством Японии было наличие собственной судоремонтной базы. Ни Владивосток, ни Порт-Артур ее не имели. Обе русские морские крепости находились достаточно далеко от берегов Японии, и не могли быть использованы как удачная база действий против нее. Особенно отдален был Порт-Артур, к истории которого весьма удачно подходит следующее высказывание Тирпица: «Поднять флаг очень легко, но спуск его иногда обходится очень дорого, если не хотят нанести ущерба своей чести» {1119} .

Впрочем, России дорого обошелся только спуск флага, но и его удержание. При этом военно-морская база в Порт-Артуре могла быть использована только для контроля над морскими воротами Пекина — Тяньцзинем, но она никак не угрожала ни одной из важных морских коммуникаций островной японской империи. «Порт-Артур — писал 14(27) февраля 1900 г. вице-адмирал П. П. Тыртов, — имеет, несомненно, очень важное стратегическое значение для нашего влияния на Северный Китай и Пекин; владея из него Печилийским заливом, мы становимся там хозяевами положения; но для влияния на Японию стратегическое значение его несравненно ниже (если ни ничтожно) как вследствие отдаленности от Японии, так и вследствие существования великолепных бухт на юге Кореи, позволяющих неприятельскому флоту там прочно обосноваться и прекратить всякое сообщение между Владивостоком и Порт-Артуром, удаленным один от другого на 1100 миль» {1120} .

Что же касается готовности русской крепости в южной Манчжурии, то проявлявшийся с самого начала разнобой в действиях различных министерств и экономия министерства финансов стали причиной того, что к началу военных действий и она не была полностью готова ни на сухопутном, ни на морском фронте. «Этот опорный пункт России достался нам в том же полуразрушенном состоянии, в каком он был возвращен Китаю японцами,» — вспоминал один из офицеров русской эскадры {1121} . Город не слишком пострадал при штурме в ноябре 1894 г. — он длился всего около пяти часов. Но после пересмотра Синомосекского договора японские военные власти перед эвакуацией вывезли из города и порта все, что имело хоть какую-либо ценность {1122} . Все, что нельзя было вывезти, спешно, но основательно приводилось в негодность {1123} .

«В настоящее время, — докладывал контр-адмирал Дубасов вице-адмиралу Тыртову 2(14) марта 1898 г., т. е. сразу же после занятия крепости, — вся система укреплений представляет лишь груды материала, земли и камня, которыми можно воспользоваться не иначе, как разобрав большинство существующих укреплений до самого основания» {1124} . Перспективы создания здесь русской базы были вполне ясны Дубасову: «…Артур не может без Талиенвана, который представляет неприятелю превосходную бухту для обширной стратегической высадки, а потому Талиенван должен быть тоже укреплен с моря и с суши, и укреплениям этим должно быть дано не менее обширное, чем в Артуре, развитие» {1125} . Командующий Тихоокеанской эскадрой обращал внимание управляющего Морским министерством на то, что Порт-Артур не может быть использован ни для чего, кроме прикрытия морских подступов к Пекину. Отдаленность его от японских берегов(550 миль до Цусимского пролива), западного побережья Кореи(350 км.) и Владивостока при отсутствии промежуточных баз исключала возможность решения иных задач и делала морские коммуникации русского флота на Дальнем Востоке растянутыми и потому весьма уязвимыми {1126} . Дубасов завершил доклад следующими словами: «Связь Порт-Артура с Сибирской железной дорогой, не устранит этих неудобств, притом она явится и будет действительна лишь при значительном развитии железнодорожной сети, что совершится не скоро. На самом полуострове эта связь благодаря незначительной ширине его всегда может быть прервана нападением предприимчивого неприятеля с моря» {1127} .

Для того, чтобы создать хотя бы какую-то видимость укреплений у входа во внутреннюю гавань были установлены орудия на старых китайских батареях, то есть на тех самых развалинах. Через несколько дней пароходы «Тамбов» и «Петербург» доставили сюда восемь 9-дюймовых мортир, шесть 6-дюймовых пушек и шесть 57-мм. скорострельных орудий. На их установку потребовалось 92 тыс. рублей, которые отказалось выделить министерство финансов. Военному министру пришлось решать эту проблему за счет кредитов своего ведомства, т. е. средств, которые должны были пойти на другие надобности {1128} . 25 апреля(8 мая) 1898 г. Дубасов обратился к Куропаткину с соображениями об усилении обороны Порт-Артура и Талиенвана {1129} . Через четыре дня последовал ответ Военного министра — император повелел ограничиться укреплением только Порт-Артура и усилить его оборонительные позиции на 150 орудий {1130} .