Чтение онлайн

Надо что-то предпринимать, хотя бы для улучшения доставки дров. Как раз на обратном пути с перевала встретили группу дровоносов. Они еле бредут под тяжестью вязанок и мокрой одежды. Мы с Буинцевым знаем, почему мокра их одежда, понимаем, что в этом немалая доля нашей вины.

Несколько дней, как обосновались около водопада, а через реку Марух по-прежнему переходим по двум жердям. Я сразу же приказал корпусному инженеру майору Бакланову устроить надежную переправу. Тот ответил: «Слушаюсь!» — и ничего не сделал. А когда я вызвал Бакланова и спросил, почему мосток не наведен, он стал отнекиваться:

— Это дело саперов. Дайте мне отделение специалистов, поперечные пилы, топоры, скобы и через три дня я вам построю любой мост.

— Вы знаете, товарищ Бакланов, что саперов нет. Разве нельзя сделать простую переправу с помощью штабной команды? — вмешался комиссар.

— Голыми руками ничего нельзя сделать. К тому же, повторяю, нужны саперы.

— Ну вот что, — мне надоел этот разговор, — даю вам два дня и чтобы улучшили переправу.

Но и после этого Бакланов ничего не сделал. На наших глазах люди срывались в воду. Я решил проучить инженера, может быть, несколько жестоким способом. Вызвал к себе и приказал срочно выйти на перевал проверить состояние обороны.

Через несколько минут с вещевым мешком за плечами инженер подошел к реке, остановился в нерешительности. Оглянулся, потрогал ногой скользкую жердь, потом сделал несколько неуверенных шагов и сорвался в воду. Отряхиваясь, он что-то ворчал себе под нос, а командиры на берегу смеялись.

На другой день к вечеру через реку перекинулся легкий, но надежный мостик…

* * *

29 августа батальон егерей предпринял еще одну попытку забраться на перевал. Подпустив фашистов достаточно близко, ослабевшие от голода и холода бойцы открыли огонь и сбросили заранее подготовленные камни. Враг вынужден был отойти.

Хуже обстояли дела у Смирнова. Он продолжал присылать тревожные донесения. Дорогу ему перекрыл сильный заслон врага. Отряд вынужден был отойти несколько назад и задержаться на склонах горы Кара-Кай.

Противник грозил даже отрезать пути возвращения полка на Марухский перевал. Немцы подошли так близко, что днем бойцы не могли двигаться по хребту. К тому же кончилось продовольствие, подходили к концу боеприпасы.

Обувь порвалась, а погода стояла холодная, дул резкий ветер. Смирнов спрашивал, продвигаться ли ему на Клухор или возвращаться? За шесть дней боев 810-й полк потерял много солдат. Сейчас он находился в окружении численно превосходящего противника. Настаивать на том, чтобы полк без продовольствия и почти без боеприпасов пробивался на Клухор, значило обрекать людей на истребление. Штаб армии на мои запросы по этому поводу ничего не отвечал, и, посоветовавшись, мы с Буинцевым взяли ответственность на себя. Я послал Смирнову приказ отойти. В ночь на 2 сентября остатки полка прорвались к нам и расположились в лесу позади «горного штаба».

Мы с Буинцевым тут же отправились туда и долго беседовали с бойцами и офицерами. Люди похудели, измучились, у многих одежда превратилась в лохмотья.

Военком полка старший батальонный комиссар Ведерников с горечью говорил о том, что из сорока коммунистов в живых осталось только пятнадцать. Но и враг понес большие потери.

Ведерников рассказал нам о бое роты, прижатой батальоном егерей к отвесным скалистым стенам. Вражеские снайперы вывели из строя командира роты, командиров взводов. Старший политрук П. Иванов принял командование на себя. Группа егерей с помощью скальных крючьев поднялась на господствующую высоту, пытаясь обойти роту с фланга. Иванов пополз им наперерез. Вместе с сержантом коммунистом В. Комаровым он залег за камнями и задержал егерей. В перестрелке погиб Комаров. Враги стали окружать старшего политрука. Тяжело раненный, он подпустил их почти вплотную и с криком: «На прорыв, товарищи!» взорвал гранатой себя и нескольких гитлеровцев. Бойцы роты бросились врукопашную и пробились к полку.

Хотя Смирнову и не удалось выйти на Клухорский перевал, он все же облегчил положение 394-й дивизии, оттянув на себя некоторые силы врага.

Это подтвердил прибывший к нам 2 сентября из Сухуми второй секретарь ЦК компартии Грузии К. Н. Шерозия, назначенный уполномоченным Военного совета Закавказского фронта на Клухорском, Марухском и других перевалах.

Тут же вместе с уполномоченным мы разработали новый план обороны с использованием полка Смирнова. Новая система огня предусматривала отражение врага как с фронта, так и со стороны гор Кара-Кай и Марух-Баши.

* * *

Под вечер из штаба армии прибыл связной и сообщил приятную новость: через два — три дня с армией будет телефонная связь.

Буинцев выдвинул интересную идею. Он предложил выйти навстречу связистам, позвонить по телефону командующему армией, доложить обстановку и попросить боеприпасов, продовольствия, инженерного имущества. Ведь началась осень, не за горами снежные метели и бураны, столь частые в горах, и нам пора строить землянки, рыть окопы.

Решено было отправиться мне, Буинцеву, Заступе. Заодно мы проводим Шерозия. Уже подвели лошадей, а меня что-то беспокоит. Когда тронулись в путь, я настороженно прислушивался, не раздадутся ли позади звуки горячего боя.

— Что, не хочется с насиженного места уходить? — пошутил Шерозия.

— Беспокоюсь за перевал.

— По-моему, нет оснований. Он надежно прикрыт. Да и Смирнов командир расторопный, сумеет отразить атаку врага.

Ночь застала нас на маленькой площадке. Мой адъютант, младший лейтенант Чабан, ушел вперед и первым связался с Сухуми по телефону.

Вернулся он утром и передал распоряжение штаба армии. Мне предлагалось возвратиться на перевал, а остальным следовать в Сухуми. Сообщали также, что скоро к нам выступит караван с боеприпасами, продовольствием, инженерным имуществом.

Не задерживаясь, мы с Чабаном пустились в обратный путь. На одном из спусков моя лошадь поскользнулась, упала на бок и придавила мне ногу. Чувствуя опасность, умное животное лежало не шевелясь. Я осторожно освободил ногу. Потом мы перочинными ножами сделали выемки в осыпи для копыт лошади. Она скосила глаза, как бы проверяя нашу работу, и осторожно поднялась. После этого мы благополучно спустились с высокого и крутого склона. Но нога моя болела, и я все чаще садился в седло. Когда подъезжали к поляне, у реки Марух со стороны перевала послышались выстрелы. Солнце завершало свой дневной путь, наступили сумерки. У домика километрах в 10 от перевала встретили несколько бойцов и командиров.

— Что случилось? — спрашиваю их.

— Немцы захватили перевал!

— Как захватили? А где же полки Телия и Смирнова?

— Отступили, — ответил один из офицеров. — Находятся недалеко в лесу. Часть бойцов разбежалась.

Я приказал офицеру:

— Вместе с младшим лейтенантом Чабаном идите к реке и никого не пропускайте в тыл. Ко мне вызовите командира 810-го полка.

Смирнов явился в 3 часа утра. Вместо подтянутого офицера передо мною стоял согнувшийся, удрученный горем человек.

— Рассказывайте, как все случилось?

— Прямо понять не могу. Вчера около двенадцати часов дня немцы открыли артиллерийский и минометный огонь. А потом над перевалом появились три самолета, стали бомбить. Вы понимаете, укрытий от бомб там нет, бойцы побежали прятаться в скалы. Батальон егерей воспользовался замешательством и начал подниматься вверх, до двух рот противника стали выходить по леднику на нашу дорогу. Подразделения 808-го полка еще больше растерялись.

— А ваш полк почему не перешел в контратаку, не оказал Телия поддержки?